«Дыши! — твердила я себе. — Дыши глубже, и все пройдет! А про эту старую дуру нечего и думать. Она просто хочет меня напугать. Напугать, как напугала Лекси!»
Ты уверена?
Краешком глаза я разглядела на пассажирском сиденье силуэт сестры, но, когда я повернула голову, Лекси уже исчезла.
Глава 32
12 июня 1936 г.
Ласточкино Гнездо,
Бранденбург, Вермонт
Я совершила ужасную ошибку!
Это было на прошлой неделе. Мы с Мэгги отправились на поезде в Бостон, куда недавно переехала моя младшая сестра Констанс с семьей. Она давно упрекала меня в том, что мы не приезжаем к ней в гости и она почти не видит свою племянницу.
— Ее двоюродные братья и сестры почти не помнят Мэгги, а это не годится! — убеждала меня Констанс. — Ведь мы — семья!
Я решила, что мы съездим к ней дня на три.
Мэгги, конечно, очень хотелось посмотреть большой город, побывать в зоопарке, покататься с кузинами на водных велосипедах и лодках, оформленных в виде огромных лебедей, поесть в детском кафе. Я ее отлично понимала — ведь Мэгги еще никогда не выезжала из Бранденбурга. Почти вся ее жизнь проходила в Ласточкином Гнезде. Даже в школу Мэгги не ходила — Уилл учил ее дома. Правда, школа в Бранденбурге была неплохая, хотя и совсем крошечная, поэтому, когда ей исполнилось шесть, мы попытались отдать ее в первый класс, но из города она возвращалась такая усталая, такая бледная (так бывало всегда, когда Мэгги слишком много времени проводила вне дома), что мы отказались от этой идеи. Уилл сказал, что подготовить ее по программе начальной школы ему вполне по силам, а там видно будет. Сначала мне было как-то не по себе, но Мэгги прекрасно успевала по всем предметам, и я перестала волноваться. Любимым ее предметом было природоведение. Кроме того, Мэгги научилась играть на рояле — каждый вторник к нам приезжала учительница музыки миссис Тафтс, которая давала ей уроки. Она говорила, что из всех ее учеников Мэгги — самая одаренная и со временем ей нужно будет подобрать хорошую музыкальную школу.
По странному капризу судьбы, Мэгги подружилась с Ширли Хардинг — дочерью Бенсона и Элизы. Сейчас она живет со своими бабушкой и дедом на старой семейной ферме позади Божьей горки. Ширли на год старше Мэгги, но уже сейчас трудно не заметить, что она как две капли воды похожа на свою мать. Иногда это сходство меня просто пугает; я вздрагиваю каждый раз, когда вижу, как маленькая Ширли играет в розарии, который посадила ее мать, и плавает в бассейне, в котором та утонула.
А моя Мэгги — такая же темноглазая и темноволосая — похожа на нее, как родная сестра.
Готовясь к поездке, я положила в чемодан две бутылки воды из источника. Всю дорогу Мэгги была очень возбуждена — они ни разу в жизни не ездила на поезде и без остановки болтала о том, что мы будем делать и что увидим, когда окажемся в Бостоне. Обедали мы в вагоне-ресторане — еще одно новое впечатление, хотя еда могла быть и получше, чем сэндвичи и жидкий чай.
— Как странно, мама, — сказала мне Мэгги, — мы так быстро мчимся и в то же время — сидим за столом и пьем чай, словно у себя дома!
Когда мы приехали в дом Констанс, Мэгги сразу же отправилась со своими кузинами в детскую, чтобы распаковать свои вещи и игрушки, а мы с сестрой сели в кухне, чтобы выпить по чашке чая с дороги. Не прошло и пятнадцати минут, как дочери Констанс примчались в кухню и сказали, что с Мэгги что-то не так. Мы с сестрой побежали в детскую. Моя дочь лежала на полу и тяжело, с хрипом дышала. Ногти и губы у нее посинели.
— Что с ней такое? — с тревогой спросила Констанс и нахмурилась. — У твоей девочки астма? Может, ее нужно отвезти в больницу?
— Нет, — сказала я, бросаясь к своим чемоданам. Достав бутылку с волшебной водой, я заставила Мэгги выпить несколько глотков.
— Что ты ей даешь? Это лекарство? — удивилась сестра, но я не ответила. Мэгги выпила уже почти полбутылки, но лучше ей не стало. Напротив, ее лицо заливала бледность, которая мне совсем не понравилась.
Мэгги могла умереть у меня на руках, и я приняла решение.
— Я должна увезти ее домой. Немедленно!
Благодаря расторопности Констанс, которая вызвала для нас такси, мы успели на тот же поезд, на котором приехали, только теперь он шел в обратную сторону. Всю дорогу Мэгги пластом лежала на диване в купе. Каждый вздох давался ей с огромным трудом. Кроме того, она дрожала, как от холода, но я понимала, что на самом деле моей крошке просто страшно. Очень страшно! Конечно, я старалась успокоить ее, как могла. Я гладила ее по головке, пела ей все песенки, которые знала, и, мысленно торопя поезд, без конца просила у Мэгги прощения за то, что потащила ее в Бостон.