Да, я прекрасно знаю, что́ Стив и Мэгги говорят им про меня. «Бабушка выжила из ума. Она сама не понимает, что говорит, — не слушайте ее».
Что ж, быть может, я действительно спятила. Быть может, я действительно не понимаю, что́ существует на самом деле, а что — нет. Как-то на днях я сидела возле бассейна, перечитывала свой дневник, и вдруг мне стало ясно: то, что написано на этих страницах, никто никогда не должен прочесть. История источника принадлежит самому источнику, и только ему. И я бросила дневник в воду, но моя старшая внучка Линда закричала, прыгнула в воду и вытащила его, хотя он уже начал тонуть.
— Зачем ты это сделала? — спросила она, протягивая мне промокший дневник. — Смотри, он же весь размок! — Линда перелистала страницы, увидела расплывшиеся, размытые чернила и расплакалась. — Теперь его совсем нельзя читать!
Вот и хорошо, подумала я.
За обедом только и разговоров было о том, как я опять все перепутала и швырнула свой дневник в воду. Все качали головами, цокали языками и хмурились. Но я не стала ничего им объяснять. Пусть думают что хотят.
Моя младшая внучка Рита больше всех похожа на Мэгги. У нее темные волосы, темные глаза и какой-то нездешний взгляд. По ночам она частенько прокрадывается в мою комнату на чердаке, забирается рядом со мной под одеяло и просит рассказать ей какую-нибудь историю. Больше всего Рите нравится, когда я рассказываю о ее матери — о том, как та была совсем маленькой.
— Я звала ее своей ласточкой, — говорила я, — потому что, когда она родилась, она была маленькая, как птенчик.
— И поэтому наш дом называется Ласточкино Гнездо? — догадывалась Рита, и я кивала. О том, как я носила за корсетом яйцо ласточки, мечтая зачать ребенка, я никому не рассказываю.
Иногда Рита сама рассказывает мне разные истории. На прошлой неделе она поведала мне о своей подружке Марте, которая живет на дне бассейна.
— Марта говорит, что ей там очень одиноко и скучно, — сказала мне внучка. — Поэтому ей очень нравится, когда я с ней играю.
— Держись от нее подальше! — говорю я как можно строже. — И не приближайся к бассейну!
Но меня никто не слушает.
Я честно пыталась ее защитить. Спасти. Я даже достала булавку, которую прячу под матрасом, и нацарапала на бедре маленькую Р. С годами моя кожа стала сухой и тонкой, как бумага. Кровь текла, и текла, и никак не останавливалась.
Сегодня утром я услышала крики. Я сразу узнала голос Мэгги, которая безутешно рыдала где-то в доме. Почему-то я сразу догадалась, в чем дело, и эта догадка поразила меня в самое сердце. Я уже стара и не могу сама спуститься вниз, поэтому мне пришлось ждать, пока они придут и сообщат мне страшные новости. Новости, которые я уже знала.
Только через несколько часов — после того как отзвучали сирены, после того как приехали и отъехали машины и затихли шаги чужих людей внизу, — Мэгги поднялась ко мне на чердак. Ее волосы были в беспорядке, а сама она была в домашнем халате, надетом на ночную рубашку, хотя полдень уже миновал. Глаза у нее были бездонными, а взгляд — яростным и безумным.
— Это все-таки случилось, — сказала она. Ее голос резал как лезвие ножа. — То, о чем ты предупреждала… Полиция сказала — несчастный случай, но мы-то с тобой знаем, что это не так. — Мэгги всхлипнула, и ее плечи затряслись.
Я кивнула.
— А ты знаешь, мама, кто в этом виноват?
Я хотела сказать, что мы не знаем подлинного имени того, кто живет в источнике, — названия той грозной и таинственной сущности, которая определила всю нашу жизнь. Нет, не так… Она ничего не определяла. Мы сами выстроили наши храмы на зыбком песке, зная, что наводнение может начаться в любой момент. И вот вода пришла…
Источник… У него много лиц, или, лучше сказать, личин. Некоторые из них могут казаться знакомыми, но мы по-прежнему не можем сказать, кто же скрывается за ними на самом деле. Быть может, это существо не одно, быть может, их — легион. А может, сама вода и есть тот самый злой дух — чудовище, в котором соединились наши бесчисленные желания и страсти.
— Ты, мама!.. — сказала Мэгги. — Это ты во всем виновата!
Она смотрела на меня с таким отвращением, с такой ненавистью, что сердце у меня в груди в один миг разлетелось на тысячу осколков, точно стеклянное.
— Если бы ты не переехала сюда, если бы дала мне умереть еще в детстве… — Конец ее фразы утонул в рыданиях.
Когда-то я обещала моей ласточке весь мир. И в последующие годы я честно старалась подарить ей его. Сейчас я снова потянулась к ней — к моему ангелу, к моей сбывшейся мечте, к моей любимой дочери, которую я вызвала к жизни силой своего желания. Я даже успела коснуться ее лица, прежде чем Мэгги сморщилась и отшатнулась так резко, словно я приложила к ее щеке горячий уголек.