Кое-как спустив ноги с кровати, я с трудом поднялась и, подойдя к коробкам, стала перебирать бумаги, гадая, сколько тысяч лет мне понадобится, чтобы привести их в порядок и разгадать их значение. Впрочем, попытаться все равно стоило, и я поднесла к глазам очередной тетрадный листок в мелкую клеточку.
3 июня
Мне начинает казаться, что бассейн или как минимум вода, которой он наполнен, представляет собой живое существо. Невероятное, невозможное, но живое — такое же, как птицы или звери в лесу. И у этого существа есть свои инстинкты, желания, потребности.
И главная из этих потребностей — голод…
6 июня
Г-11 13 час. — 7,4 м
Г-11 17 час. — 15 м
Г-11 23 час. — больше 50 м!
Невольно я вспомнила последний звонок Лекси, ее взволнованный голос на автоответчике: «Джекс! Джекс! Я действовала по науке. Сначала гипотеза, потом — эксперимент». На других листках я уже видела похожие записи и решила, что держу в руках отчет о результатах этого эксперимента, состоявшего, по всей видимости, в измерении глубины бассейна. Как ни странно, глубина изменялась в зависимости от времени суток. Как это может быть, спросила я себя и сама же ответила: никак.
Потом я подумала о последних обращенных ко мне словах, прозвучавших из динамиков автоответчика. «Она здесь, Джекс. Боже мой, она все время была здесь!» Кто это — она?.. Вероятно, Лекси что-то почудилось, но она решила, что действительно что-то видит. Ведь померещилось же что-то Теду! Почему же тогда результаты измерений не могут быть плодом ее воображения, результатом деятельности больного рассудка? Хотела бы я знать: как давно она отказалась от лекарств?
Я посмотрела на портрет. «Чем ты тут занималась, Лекс? И зачем?»
Она не ответила (естественно!), а я подумала о том, как отец обвинил меня, что я не даю Лекси сказать ни слова, что я прерываю разговор еще до того, как он начнется. Наверное, если бы я захотела понять сестру по-настоящему, мне, возможно, это и удалось бы. Не исключено, что я сумела бы даже разгадать, что происходило у нее в голове в последние дни и недели, но для этого мне пришлось бы выйти за пределы моей зоны комфорта, пришлось бы разгадывать ее секреты, отыскивать следы и расшифровывать записи, какими бы бессмысленными и безумными они ни казались.
Ну-ка попробуй, Джекс! Спорим, у тебя ничего не получится?
Я повернулась к портрету.
— А вот посмотрим!..
Выйдя в коридор, я на цыпочках прокралась мимо закрытой двери бабушкиной комнаты, где спала Диана. В эти минуты я снова чувствовала себя девчонкой, которая намерена совершить ночной налет на холодильник или встретиться с Райаном, чтобы отправиться навстречу запретным приключениям при свете звезд. Правда, раньше со мной всегда была Лекси. Она шла первой и поминутно шикала на меня, чтобы я не очень шумела. «Ни звука, Джекс! Ну что ты топаешь, как бегемот? Ты разбудишь весь дом!»
Подростками мы нередко нарушали бабушкино Правило Номер Один. Обычно Лекси будила меня среди ночи, шептала: «Вставай. Пора!» — после чего мы вместе спускались по ступенькам вниз и потихоньку выбирались через кухонную дверь в патио. Уже тогда я знала: если сестре захотелось поплавать в бассейне ночью, это означает, что она в очередной раз перестала принимать лекарства. Ночные купания успокаивали ее, благотворно воздействуя на беспокойный, мятущийся разум. Мне не особенно нравилось нырять в холодную воду, да еще в темноте, но я старалась не отставать от сестры. Добравшись до берега, мы сбрасывали наши фланелевые пижамы и беззвучно сползали в бассейн. В первые секунды вода казалась просто ледяной и у меня буквально перехватывало дыхание от холода. Каждое такое погружение казалось мне похожим на маленькую смерть, но я не могла не признать, что в нем было и что-то сказочное, волшебное. Мы с Лекси плыли рядом, и наши тела слегка фосфоресцировали в воде, члены немели от холода, но сердца громко стучали, и я с особенной остротой чувствовала себя живой. Помню одну картину: Лекси — ей тогда было уже семнадцать — сидит голышом на краю бассейна и курит, запрокинув голову и откинув на спину волосы. Капли воды стекают по ее телу, а она задумчиво пускает кольца и смотрит, как они уплывают высоко в небо — к темным тучам, закрывшим луну.