— А это у тебя откуда? — удивилась я.
— Это твоей сестры, — ответил отец. — Она устроила на чердаке настоящую художественную студию. Я позаимствовал кое-что из ее запасов.
— На чердаке? Ты ходил на чердак? — Когда мы с Лекси были маленькими, подниматься на чердак нам категорически запрещалось. Еще раньше, когда маленькими были наша мама и тетя Диана, на чердаке жила прабабушка. Насколько я знала, там до сих пор стояла ее тяжелая латунная кровать с матрасом и полным комплектом белья и покрывал. Тот, кто не знал, что прабабушка давно скончалась, мог подумать, что она по-прежнему там спит. Несколько раз я тайком все же пробиралась на чердак, и каждый раз эта кровать пугала меня до жути. Кроме того, мама и тетя частенько рассказывали, что бабушка под конец жизни окончательно спятила и стала совершать непонятные и необъяснимые поступки. Например, она хранила свои вставные зубы в большой стеклянной банке, которую ставила на пол рядом с передними ножками кровати, и, поднимаясь на чердак, я боялась столкнуться либо с безумной прабабушкой, либо с ее зубами, которые каким-то образом ожили, выбрались из банки и отправились путешествовать по всей мансарде.
— Да, — кивнул Тед. — Мне послышалось… показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки, — («Прабабушкины вставные зубы прыгают по полу!» — пронеслось у меня в голове.), — и я решил проверить… Но там, конечно, никого не было — наверное, просто мыши. Зато я нашел студию Лекси. На столе лежал блокнот для эскизов, и я чисто машинально набросал кое-что из своего сегодняшнего сна… Знаешь, Джекс… — Тед лучезарно улыбнулся. — Так приятно снова начать работать! Откровенно говоря, я уже давно не занимался настоящим искусством. Мне даже начало казаться, что мой, так сказать, родник вдохновения иссяк и что я истратил свой талант на все эти дерьмовые флоридские пейзажики, которые так нравятся туристам. Оказывается, нет! Есть еще порох… Как бы там ни было, эти наброски — лучшее, что я сделал за годы. — Он разбил яйца и выпустил на сковородку. Масло зашипело, и Тед перемешал их лопаточкой.
Пока он возился с яичницей, я взяла в руки альбом для эскизов. Когда я была маленькой, отцовские рисунки мне очень нравились — он работал широкими, стремительными штрихами и использовал яркие, живые цвета. Кажется, в те времена его кумирами были немецкие экспрессионисты — Клее, Кандинский и Франц Марк.
— Эй, эй!.. — окликнул меня Тед, размахивая испачканной в белке лопаточкой. — Не смотри! Они еще не готовы!
— Ладно. — Я положила альбом обратно на стол. — А какие-то рисунки Лекси там были? Я имею в виду — на чердаке?
— Я видел несколько набросков и пару начатых картин. — Он покачал головой. — У нее глаза настоящего художника. — С этими словами он вывалил яичницу на тарелки, добавил картошки и поставил на стол.
— А что тебе снилось?
— Потом расскажу. Когда рисунки будут готовы.
Никому ни слова, Джекс! Ни единой живой душе!
— Скажи, что ты знаешь о Марте — о выдуманной подруге нашей тетки Риты?
— О Марте?.. — Тед, кажется, был удивлен моим вопросом. — Да ничего практически. Как мне рассказывала твоя мама, Рита считала, что Марта живет в бассейне и иногда из него выходит. Еще она часто просила твою бабушку ставить на стол лишнюю тарелку. А когда Марта не приходила к ужину, Рита относила тарелку к бассейну.
— Марта была ребенком? Маленькой девочкой?
Он кивнул.
— Да, наверное… Скорее всего.
Я тоже кивнула, вспомнив изображение Марты на крышке коробки со «Змеями и лестницами»: ручки-спички, голубенькое платьице, светлые волосы.
— А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался отец. — Почему ты вдруг вспомнила про Марту?
— Марта? Это какая Марта? — сказала Диана, входя в кухню. Мгновенно сориентировавшись, она двинулась туда, где стоял кофейник. Одета она была в старые беговые шорты и одну из футболок Лекси. Волосы Дианы были взлохмачены, а темные круги под глазами делали ее похожей на енота.
— Ритина подружка, — усмехнулся Тед. — Джекс спрашивала, что́ я о ней знаю, но… Ты, я думаю, сможешь рассказать ей больше, чем я.
Диана налила себе кофе и повернулась ко мне:
— Да там нечего особо рассказывать. Рита всегда отличалась буйным воображением. Из нас троих она была самой младшей, и, если говорить откровенно, мы с Линдой не особенно охотно принимали ее в наши игры. Вот она и придумала себе подружку-ровесницу.