Найдя весло, Брайан хватает его и гребет из последних сил, ведь и береговая линия, и его девушка, и его работа фотографом-фрилансером, и оставшиеся дни его жизни находятся в добрых двух милях отсюда.
Спокойствие, эта тварь пришла не по твою душу, она пришла за китом. Ты в порядке. Главное, не нервничать и продолжать грести…
Камера, по-прежнему болтающаяся на шее, бьется о грудь, словно взывая к нему.
Не в силах преодолеть искушение, Брайан смотрит на камеру, страх моментально испаряется. Кит умирает. Ангел наверняка кружит под ним, чтобы продолжить трапезу. Один снимок, так, по-быстрому, пока не ушел свет, а потом греби что есть мочи обратно к берегу.
Убрав весло и оставив каяк дрейфовать, Брайан оборачивается, чтобы взглянуть на Чарли. Успокойся и не дергайся, тогда мегалодон даже не узнает, что ты здесь. Один классный снимок ее следующей атаки, только один-единственный убийственный снимок.
Брайан проверяет камеру. Выставляет кадр.
Выглядит хорошо, реально хорошо. Я уже слышу, что будут говорить в «Даймонд клаб». Брайан, предъяви нам доказательства. Ладно, парни, любуйтесь!
Фотограф наводит объектив на умирающего кита, корчащегося в конвульсиях. Из раны в брюхе размером с джакузи струей хлещет кровь. Прости, Чарли, но наша жизнь – это пищевая цепочка. Черт, выглядит хорошо! Ладно, Ангел, еще один раз для папочки, пока не ушел свет. Стопудово фото на обложку «Нэшнл джиографик». А может, даже и «Тайм»…
Горбач издает слабый стон и вяло бьет хвостом, бессильно шлепая по воде похожими на весла грудными плавниками.
Ну давай, Ангел! Давай – возьми его!
Кит резко меняет направление, рванув к берегу – и к каяку Брайана.
Брайан видит в объектив, как животное подплывает все ближе и ближе…
Ну давай, Ангел, время десерта.
– Вот дерьмо, что же я делаю? – Брайан в панике выпускает из рук камеру и тянется за веслом.
Кит бьет хвостом по поверхности воды. Звук, похожий на пушечный выстрел, застает Брайана врасплох, он роняет весло и в остолбенении смотрит, как оно уплывает вдаль.
– Господь всемогущий! – Нагнувшись вперед, Брайан гребет обеими руками в надежде поймать убежавшее весло.
Горбач выпускает мощную струю воздуха из дыхала, влага оседает на шее Брайана, который уже тянется за веслом.
Но каяк, подталкиваемый снизу украшенной наростом из ракушек головой кита, относит в сторону.
– Глупый кит, убирайся, к чертовой матери, отсюда!..
Оранжево-красное небо опрокидывается в воду, темно-синее море выворачивается наизнанку. Каяк, горбач и Брайан Ходжес летят вверх, запущенные, словно из катапульты, разъяренной 40-тонной акулой.
Так высоко… Три этажа… Четыре этажа… И вот теперь он падает… Сердце застревает в горле… И воздух такой непривычно холодный, когда Брайан, пролетев мимо горы кремовой плоти размером с силосную башню, ныряет головой вперед. И мир будто сходит с ума, когда он инстинктивно хватается за гигантский грудной плавник. И безумие этого жеста, и разодранные до мяса ладони заставляют его разжать руку.
В очередной раз перекувырнувшись, Брайан падает ногами вперед в морскую зыбь, ему нечем дышать, он начинает тонуть.
Вода теплая… Просто остаться здесь на секунду… только на одну секунду…
Но проклятое море отшвыривает его в сторону и снова выносит на поверхность как раз в тот момент, когда два мастодонта лавиной обрушиваются в океан, и от чудовищного удара у него лопаются барабанные перепонки. Если бы я смог сделать снимок, всего лишь один призовой снимок для своего надгробия…
Он снова тонет… Нет, не тонет, его куда-то тянет. Должно быть, я упал в реку…
Брайан отчаянно молотит руками и ногами. Куда плыть, чтобы вынырнуть на поверхность? Давится жиром, кровью и китовым мясом. Почему Природа так жестока?.. Кто знает? Кто, черт возьми, знает?!
Проходит целая вечность, но вот наконец Брайан оказывается на взбаламученной поверхности океана. Отворачиваясь от волн, он запрокидывает голову, чтобы глотнуть воздуха, сердце громко стучит в ушах, измочаленное тело пронизано холодом и болью.
Один-одинешенек, он барахтается в расползающейся по воде луже крови, ее успокоительное тепло вызывает тошнотворное чувство.
Каяк исчез. Брайан слышит шум обрушивающегося на скалы прибоя и плывет на этот звук, сопровождая каждое движение стоном.
– Ой! Ой! – кричит он, когда его дрожащее тело внезапно вздымается на окровавленном, вонючем, маслянистом плоту из китового мяса.