– Забавно. Между прочим, я искал тебя. Думал, мы сможем поговорить.
– Интересно о чем?
– Ну, во-первых, о колледже. Знаешь, еще не поздно…
– Все, тема закрыта. Я собираюсь путешествовать. По Европе. Австралии. Эрик сказал, что может устроить меня статисткой на съемки фильма в Сиднее следующей осенью. Пора расправить крылья и полететь.
– А почему нельзя полететь и одновременно пойти в колледж?
– Пап, я знаю, тебе неприятно это слышать, но мне совершенно неинтересно просиживать задницу с девяти до пяти. Я хочу жить полной жизнью, стать такой, каким когда-то был ты.
– Я?
– Ага. Ну ты понимаешь, пока не связал себя семейными узами.
– Дани…
– Сколько я тебя помню, ты всегда был несчастным, вечно на взводе, вечно в стрессе из-за денег. И посмотри на себя сейчас. Ты будто заново родился. Я наблюдала за тобой вчера на палубе, ты улыбался. Впервые за долгие годы.
– Неправда.
– Пап, это круто. Послушай, колледж не для меня. И прикинь, сколько денег ты сможешь сэкономить на моем обучении.
– Дани…
– Все, мне пора бежать. Увидимся за ланчем. – Она быстрым шагом идет дальше по коридору, потом оборачивается и добавляет: – И кончай глазеть на голых баб!
Море спокойное, на ярко-голубом небе ни облачка. Капитан Робертсон убрал грот и фок, позволив «Нептуну» спокойно дрейфовать.
Верхняя палуба, смежная с капитанской галереей, заполонена Куколками, которые используют ее вместо солярия; намазанные средством для загара тела этих солнцепоклонников маслянисто блестят на солнце. Скучающие операторы, обильно потея, снимают всю эту красоту «для видеоматериала».
Джонас присоединяется к Эндрю Фоксу на главной палубе. Пока фотограф натягивает мокрый гидрокостюм, один из его людей уже спускает за борт акулью клетку.
– Ну что, Эндрю, решил окунуться с утра пораньше?
– Да так, легкая закуска перед основным блюдом. – Эндрю показывает на правый борт.
Море окрасилось багрянцем, вокруг корабля плавает приманка для рыб. С десяток спинных плавников, разрезавших поверхность, быстро рассредоточиваются, когда, раздвигая килем лужи бычьей крови и рыбьи потроха, к «Нептуну» приближается суперъяхта «Целакант».
Судно тащит на тросе гигантский плавучий объект – свежеубитого горбача.
Спаренные двигатели «Целаканта» работают на холостом ходу, чтобы дать возможность экипажу яхты, целиком состоящему из жителей Борнео, бросить тушу массой 33 000 фунтов на съедение акулам.
В считаные секунды хищники сгрудились вокруг плавающей туши, впиваясь в нее зубами и с отчаянным неистовством вырывая из нее здоровенные куски мяса.
Джонас вне себя от злости хватается за леер:
– Где, черт возьми, Холландер?
На борту суперъяхты «Целакант»
Отделанный полированным красным деревом и тиком интерьер трехпалубной суперъяхты без преувеличения можно назвать дворцовым. На нижней палубе расположены камбуз, буфетная, кают-компания экипажа, кубрики, прачечная, мастерская и кладовая. На средней палубе – открытая гостиная, ВИП-каюта, а также капитанская каюта, прямо за рулевой рубкой.
Верхняя палуба – это личные апартаменты хозяина яхты. Стены и шкафы отделаны темным вишневым деревом, полы – черным мрамором. Стены хозяйских апартаментов, с гимнастическим залом, джакузи, игровой комнатой, кабинетом и отдельной кухней, представляют собой огромные тонированные панорамные окна.
Построенное на верфи «Абекинг и Расмуссен» в Уэст-Палм-Бич, Флорида, для недавно скончавшейся миссис Эвелин Марен, супруги покойного магната в области недвижимости Джонатана Б. Марена, судно это – все, что осталось от огромного наследства, полученного в свое время единственным ребенком четы Марен.
Майкл Марен в купальном халате сидит в своей каюте. Широкий конец его бинокля вставлен между блестящими хромовыми ламелями венецианских жалюзи, взгляд Марена сфокусирован на мужчине, стоящем у правого леера испанского галеона.
– А ты постарел, мой друг. Время тебя не пощадило.
– С кем ты разговариваешь?
Марен досадливо морщится при звуках бостонского акцента женщины:
– Сам с собой, если тебе так интересно.
Марен еще с минуту смотрит на Джонаса, затем проходит по роскошному ковру цвета слоновой кости в кабинет.
Помощница Марена, Элисон Петруччи, сидит перед тремя большими компьютерными мониторами и множеством экранов системы телевизионного наблюдения и втирает детский крем в обгоревшую на солнце кожу. Миниатюрная двадцатипятилетняя брюнетка родом из Бостона, Элисон не накладывает макияж и грызет ногти, причем скорее не в силу привычки, а для того, чтобы они оставались короткими.