– Я ведь тебе говорил. Институтский приятель дал.
– Как его зовут?
– Как зовут? Кравиц. Арти Кравиц. Собственно, какая разница?
Джонас смотрит Холландеру прямо в глаза:
– Эрик, не советую со мной шутить. Я хочу знать, что происходит.
– Что происходит?! – Холландер в притворной ярости отталкивает Джонаса в сторону. – Я скажу тебе, что происходит. Джейсон Массет мертв, Лекси может потерять ногу, моя съемочная группа теряет настрой. Эндрю собирается покинуть проект, а Сорвиголовы заперлись в комнате отдыха и бухают текилу. А тут еще ты! Врываешься ко мне в каюту и разоряешься, словно маньяк, о каком-то там следе укуса мегалодона.
– Я, может, и старый, но пока еще не в маразме. И когда речь идет об этих монстрах, полностью отвечаю за свои слова.
– Никто и не говорит, что ты в маразме, но все уже и так на грани. Послушай, Джонас! Я знаю, по-твоему, меня ничего не волнует, кроме рейтингов. Но ты заблуждаешься. Ведь я лично отбирал наших Сорвиголов, и теперь мы одна семья. Все кругом страшно расстроены из-за того, что случилось в последние несколько дней, и особенно я. Так что, пожалуйста, прими мой совет. Ступай и найди свою дочь. Удели ей внимание. Ведь именно в такие моменты мы особенно нуждаемся в любви наших близких.
Джонас чувствует, что кровяное давление постепенно приходит в норму.
– Ладно. Возможно, у меня неадекватная реакция. Но в ходе нашего плавания и так уже пролилось слишком много крови, поэтому идея взять курс на Марианскую впадину здорово нервирует.
– Понимаю. Уж можешь мне поверить, продюсировать телешоу, особенно такое экстремальное, как «Сорвиголовы», – это не в бирюльки играть. Погоди-ка, у меня для тебя кое-что есть. – Порывшись в чемодане, Эрик выуживает баночку с наклеенным назначением врача и сует Джонасу. – Валиум. В нашем бизнесе – это все равно что витамины, которые нужно принимать каждый день.
Национальный парк Пасифик-Рим
Остров Ванкувер
Последние следы уходящего дня тают на мышино-сером горизонте; свет затухает, словно перегоревшая электрическая лампочка. Бархатные волны накатывают на каменистый берег и с шипением умирают между скалами и промоинами.
Ночь вступает в свои права на западном побережье острова Ванкувер.
Ночную тишину внезапно нарушает серия коротких высокочастотных свистков.
Тихоокеанский дельфин застрял в приливной заводи среди камней. Застигнутый отливом, не в состоянии вернуться назад в отступающее море, млекопитающее лежит на боку, натужно дыша через дыхало в ожидании следующей волны, способной разрушить стены каменной тюрьмы и наполнить впадину водой.
Тем временем с вершины утеса по дождевому лесу разносится утробный рык.
Между рядами дугласовых пихт и елей, тяжело ступая, пробирается гризли. Крупный самец останавливается на краю каменистой гряды, его мокрые ноздри втягивают соленый воздух. В считаные секунды медведь засекает раненого дельфина у подножия утеса, в двадцати футах от вершины.
Море набегает на берег, заполняя промоину пеной и погружая под воду попавшего в ловушку дельфина. Когда вода убывает, застрявшее животное выпускает из дыхала струю окровавленного воздуха.
Запах крови действует на гризли возбуждающе. Обшарив глазами склон утеса, гризли прокладывает себе маршрут. Он осторожно ступает на ближайший уступ, цепляясь когтями за поросшие мхом валуны, шатающиеся под его чудовищной массой семьсот двадцать фунтов. На полпути вниз медведь останавливается, чтобы взглянуть через трещину в скале на свою беззащитную жертву, затем прыгает на следующий уступ – и в этот момент уступ накрывает десятифутовый вал.
Волна ударяется об утес, лишая гризли точки опоры. Гризли в свободном полете врезается в скользкий склон и падает навзничь в отступающее море.
Медведь выплывает на поверхность в пятнадцати футах от берега. Отличный пловец, он трясет огромной головой и, перебирая мощными лапами, плывет обратно к склону скалы против течения.
Течение усиливается, тянет медведя назад. Медведь, пытаясь держать голову над поверхностью воды, издает пронзительный булькающий звук и исчезает под водой.
И на какой-то миг воцаряется тишина. После чего ночной покой нарушает душераздирающий рев. Гризли снова выныривает, над водой появляется верхняя часть окровавленного туловища. Испуганный медведь отчаянно перебирает передними лапами, устремляясь под укрытие скал.
Тихий океан вскипает, вытянувшиеся вперед челюсти самца мегалодона захватывают гризли, словно гигантская стальная ловушка. Зазубренные зубы смыкаются на загривке медведя, протыкают густую шерсть, мышцы, кости и, словно играючи, откусывают голову зверя.