Мегалодон поднимается над водой, раскачиваясь взад-вперед, жуткие челюсти продолжают перемалывать толстую медвежью шкуру. Клочья шерсти в кровавой пене разносятся ветром. Затем большой самец вновь исчезает в пучине.
Тихоокеанский дельфин, в своей безопасной приливной заводи, нарушает ночную тишину пронзительным свистом.
На борту катера Береговой охраны «Кейп Калверт»
Пролив Хуан-де-Фука, Тихий океан
Две мили к юго-западу от Порт-Ренфрю
Темнота окутывает пролив Хуан-де-Фука, ночную тишину нарушает гул спаренных дизельных двигателей катера «Кейп Калверт».
Терри Тейлор стоит на верхней палубе катера и, смахивая с лица холодные капли моросящего дождя, всматривается в непроглядную черноту вод.
С наступлением ночи вся ее уверенность разлетелась вдребезги, особенно на фоне тягостной пустоты пролива Хуан-де-Фука, береговая линия которого от заката до рассвета по-прежнему находится на карантине для дайверов и небольших судов.
Терри обращает взгляд на восток, ее глаза пытаются отыскать темные очертания суши. Ты всего лишь в полумиле от берега, «Зодиак» преодолеет это расстояние максимум за две минуты. Кончай психовать! И, кроме того, люди в качестве источника пищи не слишком интересуют Ангела, она сейчас преследует китов.
К Терри присоединяется Джошуа:
– Вы в порядке?
– У меня все отлично, – лжет Терри.
– Здесь довольно холодно. Почему бы вам не спуститься вниз?
– Мне здесь гораздо лучше. Легкая клаустрофобия.
Он придвигается поближе, протягивает ей металлическую фляжку:
– Вот. Это позволит снять напряжение.
– Нет, спасибо. Я уже и так перегрузила печень.
– Что бы сделал Иисус?
– Прости?
Джошуа улыбается:
– Я хотел сказать, что бы сделал Джонас? Извините, неудачная шутка. Да, я знаю, что он уже один раз пытался поймать Ангела. Мне просто интересно, как бы он справился во второй раз?
– Он вряд ли пошел бы на это. Сколько можно смотреть смерти в глаза? И, кроме того, с годами отношение Джонаса к Ангелу изменилось. Он больше не видит необходимости держать таких крупных хищников взаперти.
– И вы наверняка с этим не согласны.
– Если мы не отловим Ангела, канадским властям рано или поздно придется начать на нее охоту. Мы заменили ворота в канал, поэтому шансы, что она снова ускользнет, практически равны нулю. А кроме того, если нам удастся ее поймать, это пойдет на пользу местной экономике.
– Особенно вашей.
– Послушай, моя семья вложила все до последнего цента в лагуну. Мой брат заплатил за нее своей жизнью, а мы оказались в долговой яме. Так что да, я считаю, мы заслужили вознаграждение. Последние двадцать лет… они очень нелегко дались нам.
– Можно задать вам личный вопрос?
– Спрашивай. Хотя я могу и не ответить.
Джошуа облокачивается на леер:
– Вам никогда не казалось, что жизнь проходит мимо, а вы, сколько себя помните, сидите и ждете одного крупного прорыва, которого так и не произошло?
Терри отводит взгляд:
– Я не знаю. Возможно, иногда.
– Ну а я чувствую это каждый день. Поэтому и решил все изменить. И чем круче, тем лучше. Новая карьера. Новый город. Новые романтические отношения. Новая жизнь. Если дела идут плохо, значит настала пора резко переломить ситуацию. Это моя новая философия.
– У меня с переменами как-то не складывается.
– Тогда вы так и увязнете в своей колее и будете до самой смерти молить Бога о том, чтобы хоть что-нибудь изменилось, но сидеть сложа руки. Один умный человек как-то сказал, что основная причина душевных заболеваний – это рутинная работа изо дня в день, из года в год без видимых результатов.
– Возможно, ты прав, но все не так просто… Я, наверное, слишком старая, чтобы меняться.
– Старая?! Терри, когда я смотрю на вас, то вижу живую прекрасную женщину, немного уставшую, насколько я понимаю, от однообразной супружеской жизни.
– Пожалуй, это самый неудачный способ съема, с которым я когда-либо сталкивалась, – смеется Терри.
– Ага, вы правы. Но признайтесь: неужели вы никогда не жалели, что вышли замуж за человека на двадцать лет старше вас?
– Во-первых, у нас разница в возрасте не двадцать лет, а всего лишь двенадцать. А во-вторых, мой ответ «нет». Как у большинства пар, у нас с Джонасом случаются трудные времена, но в наших отношениях по-прежнему есть нечто особенное.