Мысли о бренности всего земного терзают и седовласого джентльмена, сидящего в одиночестве в угловой кабинке. Он не притронулся к супу из моллюсков, хотя с самого утра у него во рту не было и маковой росинки. Он не заслуживает хлеба насущного. Он не заслуживает компании других людей. Он не заслуживает жалости.
Шесть часов назад прямо у него на глазах умер близкий друг. Смерть его была настолько ужасной, насколько и бессмысленной. Но самое страшное, что винить в этом было некого, кроме самого себя. Какая, на хрен, необходимость была в образцах ДНК?! И разве тебе так уж нужно было знать генетическую историю помета этих монстров? Можно подумать, эта информация стала бы новым словом в морской биологии…
Что я скажу его жене и дочери? Как посмотрю им в глаза? Мэри, прими мои соболезнования. Я знаю, что сегодня разрушил твою семью, но если тебе от этого легче, то я разрушил и свою жизнь тоже.
А как насчет моих жены и дочери? Как я объясню им свои действия? Терри уже много лет уговаривает меня продать институт… Ведь она на грани нервного срыва. Да и вообще, они заслуживают лучшего мужа и отца, чем такого, который будет прыгать в «Загон для мега», словно живая наживка. А как насчет Мака? Я заставил его рисковать жизнью. Как я теперь посмотрю в глаза ему или его жене?
Джонас глядит на свое отражение в стекле фотографии в рамке. Седые волосы. Сгорбленная спина…
«Роллинг стоунз» были правы: до чего противно стареть. Хотя к ним это не относится. Может, мне стоит продать институт и взять в руки гитару…
Джонас бросает взгляд на другую кабинку, где сидят завсегдатаи заведения: Максин Дэвис и Лили Баррис. Максин уже перевалило за девяносто, Лили – за восемьдесят. Активные пожилые дамы, живущие в доме на колесах. Счастливые. Довольные. Спокойные как танк.
Еще бы… Ведь они вроде сегодня никого не убили.
В бар входит Мак. Подходит к бармену, семидесятилетнему Дону Рютенику, который смотрит по первому спортивному каналу лучшие моменты игры «Кливленд индианс» – «Детройт тайгерс». Бармен не удосуживается оторвать глаза от экрана:
– Он в угловой кабинке. Только зря занимает место и тратит мое время. Через десять минут выгоню его взашей. Суп из моллюсков будешь?
– Налей его в плошку вместе с ржавым бритвенным лезвием.
Мак кивает парочке за барной стойкой и направляется к кабинке Джонаса:
– Эй, ты слышал анекдот о парне, который страдал дислексией и случайно наступил на бюстгальтер? – Не дождавшись ответа, Мак садится напротив Джонаса. – Ну и что дальше, Ивел?
Джонас поднимает глаза:
– Как ты меня назвал?
– Ивел Книвел[173]. Пожалуй, твоим следующим трюком будет прыгнуть в «Загон для мега» на мотоцикле, обвесившись свиными сардельками.
– Мак, не сейчас.
– Джонас, мне тоже очень жаль Стивена. Он был хорошим парнем, и нам будет его не хватать. Я также знаю, что невозможно найти подходящих слов, чтобы ты перестал посыпать свою седую голову пеплом и перестал себя грызть, но на сей раз тут не было твоей вины.
– С чего ты взял?
– Во-первых, Моретти понимал, что идет на риск, с самого первого дня, когда подписался на работу в твоем маленьком зоопарке. Ему хорошо платили, и он туго знал свое дело. И при всем при том он любил свою работу. Во-вторых, у тебя не было выбора. Даже если бы мы не перерубили трос подъемного крана, Моретти так или иначе застрял бы в бассейне с Белль и Лиззи. В-третьих, Стивен мог покинуть «Медузу» в любой момент, но не стал рисковать. А вот ты, наоборот, прыгнул в бассейн, чтобы спасти его. И это, мать твою за ногу, было самым тупым, самым дурацким поступком с тех пор, как некий безмозглый кретин пришпандорил к рукам пару крыльев и сиганул со скалы, поверив, что может летать!
– Ну, если я на втором месте, то ты у нас точно на третьем. Ведь я велел тебе выметаться из воды, если дело примет плохой оборот. Вот уж не думал, что ты окажешься настолько глупым, чтобы приземлиться в лагуне Ангела.
– Эй! Не одному тебе ловить кайф. А я что, рыжий?!
Джонас усмехается:
– Два старых придурка, да?
– Верно подметил, амиго… Хотя в последнее время я стал чуток поживее.
– И улыбаешься чаще. Похоже, это новое слабительное хорошо на тебя действует. Ну так в чем дело?