— Не стоит так быстро сваливать вину на австралийцев, — вмешался Сэм Блюммер. — Если вы не забыли, именно Соединенные Штаты кредитовали Ирак в 1980 году и именно наши кредиты позволили Саддаму Хусейну начать вторжение в Кувейт.
— Я согласен с Сэмом, — сказал президент. — Я говорил с премьер-министром Австралии. Либеральная и трудовая партии выступают единым фронтом, объявляя этот инцидент как военные действия против своей страны. Я очень сомневаюсь, что они позволили бы проведение таких учений на своей территории.
Генерал Фекондо обеими руками взъерошил короткий ежик седых волос.
— Мистер президент, тот факт, что оружие «чистого синтеза» уже существует, ничего не меняет в текущей ситуации. Между тестированием оружия и его применением во время боевых действий существует огромная разница. Ни одна страна не бросит вызов Соединенным Штатам и не рискнет начать ядерную войну.
Костоло посмотрел на председателя объединенного комитета начальников штабов.
— Скажите, генерал, если бы у нас были крылатые ракеты, способные стереть с лица земли все военные базы Ирана на побережье залива, вы бы воспользовались ими?
Дик Пристас приподнял брови.
— Заманчивая мысль, не правда ли? Думаю, у иранцев руки чешутся не меньше, когда они смотрят на группу «Рональд Рейган» у своих берегов.
— Я скажу вам, что думаю по этому поводу, — вмешался долговязый министр ВМС. — Этот взрыв был своего рода предупреждением, выстрелом в воздух. Русские дали нам понять, что у них есть оружие «чистого синтеза», в надежде, что их маленькая демонстрация заставит нас отказаться от противоракетного щита.
— Это то, чего мы не можем себе позволить, — заявил Пристас. — За последние пять лет количество государств, владеющих биологическим и ядерным оружием, увеличилось вдвое…
— А мы продолжали финансирование ядерных технологий, — вмешался Чейни, — посылая всему миру однозначное сообщение: Соединенные Штаты куда более заинтересованы нанести первый удар, чем во всемирном разоружении. В итоге мы с вами стоим на пороге ядерной конфронтации. Они это знают, мы это знаем, но все мы слишком заняты поисками козла отпущения, чтобы попытаться найти выход из ситуации. Мы ведем себя как кучка придурков, и прежде чем мы поймем, что случилось, война будет развязана.
Борджия перехватил Энниса Чейни в коридоре во время перерыва.
— Уделите мне минуту.
— Слушаю.
— Я говорил с капитаном «Буна».
— И что?
— Скажите, Чейни, зачем вице-президенту Соединенных Штатов содействовать побегу преступника?
— Я не понимаю, о чем вы.
— Такие вещи могут разрушить карьеру политика…
Запавшие глаза уставились на Борджию.
— Если желаете меня в чем-то обвинить, пожалуйста. Я был бы не против вытащить на свет все грязное белье и посмотреть, кто из нас окажется чистым.
Борджия нервно улыбнулся.
— Спокойнее, Эннис. Никто не созывает тут Верховный суд. Я просто хочу, чтобы Гэбриэл вернулся туда, где ему самое место, — под присмотр хорошего психиатра.
Чейни прошел прочь от секретаря штата, бросив на прощанье:
— Вот что, Пьер, запомни на будущее, что я буду хорошо приглядывать за этим пациентом.
Непрерывный звон разбудил Эдмонда Луза. Он снял трубку с базы, прочистил горло.
— Капитан слушает. Говорите.
— Простите, что разбудил, сэр. Мы засекли активность на поверхности морского дна.
— Уже иду.
Когда капитан дошел до боевого информационного поста, море пришло в движение.
— Докладывайте, старший помощник.
Дежурный офицер указал на световую панель, куда в реальном времени транслировалось трехмерное голографическое изображение моря и морского дна. Посреди призрачного изображения, скрытая под затененной поверхностью известнякового дна, в воздухе вращалась квадратная голограмма, в которой четко просматривался овальный объект, обозначенный ярко-оранжевым цветом. Над центром овального предмета изумрудным светом сиял столб непонятной энергии, поднимающийся до самой поверхности моря, по которой дрейфовало крошечное изображение «Буна».