– Что от нас требуется?
– Появление на публике, интервью. Мы хотим, чтобы вы стали лицом нашей организации. По типу того, как Памела Андерсон стала лицом нашей родственной организации ПETA.
– Мисс Томс, я не хочу, чтобы мое имя ассоциировалось с радикалами. Если я это сделаю, то вы должны согласиться сбавить градус агрессии. Больше никаких головорезов, пикетирующих Океанографический институт Танаки. И не надо закидывать служащих института яйцами. Дамы, у меня очень высокие моральные принципы. Или вы это принимаете, или наши пути расходятся.
– Мы это принимаем, – говорит Сара. – По правде говоря, на данный момент мы хотели бы несколько облагородить свой имидж. И мы надеемся, что в тот день, когда нам удастся освободить этих замечательных животных, вы будете рядом с нами. – Сара смотрит на Джессику. – Что-нибудь хочешь добавить?
– Только один маленький вопрос, мисс Вуд. Когда вы играли в том кино о Бонде… Вы переспали с Шоном Коннери?
Сверкающий луч солнца пронзает пурпурную вуаль облаков на горизонте, окутывая небеса меркнущим оранжевым сиянием.
Дэвид любуется закатом из постели. Сейчас Дэвид один, но он по-прежнему чувствует присутствие Кайли: чувствует ее запах на своей коже, ее вкус на своих губах, чувствует ее отсутствие, отзывающееся пустотой в сердце.
Первый половой акт оказался коротким, полным вожделения, после чего они просто остались лежать в постели, не размыкая объятий, их страсть неожиданно переросла в нечто более глубокое.
После этого они весь день занимались любовью.
Ну а потом Кайли свернулась клубком, прижавшись к его обнаженному телу, и они проспали до самого вечера. Но когда Дэвид проснулся, Кайли уже сидела в гостиной с открытым конвертом из манильской бумаги в руках.
– Ну?
Кайли, не в силах оправиться от шока, подняла глаза на Дэвида:
– Я сделала это. Я прошла отбор.
– Что ж… замечательно, – пробормотал Дэвид, внезапно почувствовав себя полностью опустошенным. – Ты в порядке? Ты явно не выглядишь очень взволнованной.
Кайли, смахнув слезинку, вымученно улыбается:
– Нет… все хорошо. Именно то, о чем я мечтала. Мне нужно в душ. У нас встреча через час.
– Миссия. Здесь сказано, куда тебя отправляют?
– Нет, только то, что мы выезжаем завтра утром в пять.
– И как долго тебя не будет?
– Не знаю. Может, полгода? Дэвид…
– Все нормально. Я рад за тебя.
– Когда я вернусь в Штаты, то непременно навещу тебя в Гейнсвилле.
– Угу. Было бы здорово. Я вот тут подумал… Мне осталось сдать всего двадцать зачетов, чтобы окончить университет. Осенью я могу приналечь на учебу и, возможно, выпуститься пораньше.
– А как насчет футбола?
– Забудь про футбол. Я предпочитаю остаться с тобой.
Они обнимают друг друга, словно в медленном танце, не в силах расстаться, отлично понимая, что в один волшебный миг их пути чудесным образом сошлись, ну а теперь чудо закончилось и судьба разводит их в разные стороны.
– Дэвид, поехали со мной. Хотя бы на лето. До начала учебных занятий. Я могу поговорить с капитаном Сьютсом. Он тотчас же примет тебя в команду.
– Не могу. Они наняли меня обучать персонал заботиться о меге.
– Она в отличном здравии. Как пилот, ты представляешь для них гораздо большую ценность.
– Все не так просто. Мой отец… Короче, я обещал ему, что не покину Дубай до начала учебного года. А что, если тебе остаться здесь со мной? Доктор Бекер потеряла сотрудника. Может, мне поговорить с ней, чтобы она тебя наняла? Ты ведь работала в океанариуме Скриппсовского института океанологии…
– Дэвид, я не могу. Как бы мне ни хотелось остаться с тобой, я не могу упустить такую замечательную возможность, как отлов редких видов для океанариума… Бесценный опыт… и деньги…
– Нет, я понимаю. И не хочу, чтобы ты все бросила ради меня.
Кайли нежно целует Дэвида в щеку:
– Это еще не конец. Пока ты будешь оканчивать университет, я продолжу делать свое дело. Ну а потом мы найдем способ быть вместе.
Солнце ныряет в Персидский залив, разрисовывая горизонт кровавыми мазками. Дэвид из постели наблюдает за тем, как сумерки сменяются очередной арабской ночью. Чувство одиночества становится едва ли не осязаемым, сердце гложет доселе незнакомая боль. За последние четыре года Дэвид назначал свидания как минимум дюжине девушек, встречи с двумя из них переросли в серьезные отношения: один раз в средней школе, а второй – в колледже. Дэвид с легкостью оперировал словом «люблю», в основном потому, что от него именно этого и ждали. Конечно, он испытывал влечение к своим подружкам, но ничего подобного тому, что было сейчас. Эти чувства реально доставляли боль. Они сводили его с ума. Словно в его душе звучали все эти пошлые любовные мелодии, которые он всегда презирал, словно собственное тело загнало его в ловушку. Господи, и как теперь пережить оставшуюся часть вечера, уж не говоря о всем лете, в состоянии такого душевного раздрая?! Дэвиду казалось, что у него украли душу, и ему хотелось упиваться своей болью.