Эндрю пошел вперед, указывая путь в темные низкие катакомбы. Он свернул в вымытый водой проход, разматывая за собой бечевку, чтобы отметить путь. Несколько минут неспешного шага, и проход сузился до низенького тоннеля, по которому им пришлось пробираться на четвереньках.
Вейд скользил по мокрому известняку, сдирая кожу на пальцах.
— Далеко еще?
— А что? У тебя клаустрофобия?
— Есть немного.
— Это потому, что ты клавиатурный ползун.
— Чего?
— Клавиатурный ползун. Тот, кто проводит уйму времени, лазая по спелеологическим форумам, вместо того чтобы поднять зад и… Эй, погоди-ка, а это еще что такое?
Вейд пополз вперед на животе, протиснулся мимо Эндрю и осмотрелся.
Тоннель обрывался, переходя в огромную пещеру. Подняв глаза, он увидел светлеющее утреннее небо, на котором еще мерцали звезды. Край обрыва находился где-то в двадцати метрах над их головами. Эндрю посветил фонарем вниз. До дна пещеры было метров десять.
Что-то там, внизу, отбрасывало на стены пещеры мерцающий янтарный свет.
— Ты тоже это видишь?
Вейд перегнулся через край и посмотрел вниз.
— Похоже, там что-то светится.
— Прошлым утром дыры в потолке не было. Ее явно что-то пробило снаружи. И что бы это ни было, оно приземлилось прямо на дно ямы.
— Может, это машина? Кто-то мог провалиться туда…
Вейд смотрел, как его малайзийский проводник лезет в рюкзак и достает оттуда «собачью радость» — веревочную лестницу, связанную из цельной бечевы, с узлами вместо ступенек.
— Что ты собираешься делать?
— Сиди тут. Я спущусь в яму и посмотрю, что там.
Эндрю закрепил конец лестницы на уступе и бросил оставшийся моток в темный провал.
К тому моменту, когда подошвы спелеолога коснулись дна ямы, утреннее небо просветлело и первые солнечные лучи с трудом прокладывали путь вниз сквозь темноту обвала и клубящуюся известковую пыль.
Эндрю смотрел на неподвижную тварь, сидящую перед ним на обломках.
— Эй, Вейд, я понятия не имею, что это за штука, но это явно не машина.
— На что оно похоже?
— Да ни на что оно не похоже. Здоровенное, по форме как таракан, только с крыльями и хвостом, и по всему пузу у него щупальца. Сидит, опираясь на пару когтистых лап. Когти, видать, очень горячие, потому что известняк под ними шипит и плавится.
— Может, тебе лучше вернуться наверх? Выбирайся, мы позвоним смотрителям парка…
— Да расслабься, эта штука явно не живая. — Эндрю подался вперед и коснулся щупальца.
Последовала неоново-голубая вспышка, и волна электрошока отбросила его к стене.
— Эндрю, ты в порядке? Эндрю?
— Да в порядке я, а вот этот сукин сын явно сидит тут под большим напряжением. О черт…
Эндрю отпрыгнул, когда хвост твари с шипящим механическим звуком поднялся вверх, указывая в небо.
— Эндрю?
— Все, я сваливаю отсюда, парень, не надо меня упрашивать.
Проводник начал взбираться по лестнице.
Янтарный шар на груди существа начал наливаться кроваво-красным светом.
— Да лезь же ты скорее!
Белый дым вырвался из-под когтей существа и начал заполнять отверстие шахты.
Вейд почувствовал, что у него начинает кружиться голова. Он развернулся и пополз обратно в тоннель, не дожидаясь Эндрю, который все еще карабкался по лестнице.
— Эндрю? Эндрю, ты за мной? — Вейд остановился и посветил фонариком себе за спину. Его проводник лежал, уткнувшись лицом в пол, явно без сознания.
Угарный газ!
Вейд подтянулся назад, ухватил Эндрю за запястье и потащил за собой по узкому проходу. Температура камня под руками росла, теперь он практически обжигал кожу.
Какого черта тут вообще происходит?
Вейд поднялся на ноги, насколько позволила высота потолка и, взвалив на плечо потерявшего сознание проводника, зашагал обратно к лодке. В глазах мутилось, вокруг становилось все горячее. Он закрыл глаза, нащупал свободной рукой известняковую стену и двинулся дальше, стараясь не потерять направление.
У подземной реки он услышал странное бульканье. Упав на одно колено, он опустил тело Эндрю на дно лодки, потом неуклюже перебрался сам, чуть не перевернув их при этом. Стены пещеры дымились, камень раскалился так, что вода в озере вскипела.
Вейд чувствовал, как жжет глаза, как ноздри отказываются втянуть в себя едкий воздух. Он смог лишь слабо замычать от дикой боли, но уже через секунду его плоть сорвалась с костей, а глаза лопнули от жара.