Дэвид укутывает Кайли снятой одеждой, и они остаются сидеть, тесно прижавшись друг к другу, в темном подводном гробу.
Кайли, стуча зубами, шепчет на ухо Дэвиду:
– Отвези нас домой.
– Запасной аккумулятор на последнем издыхании. Двигатели забиты песком. Нужны винты, чтобы вырабатывать энергию. Но пока мы погребены под слоем песка, винты работать не будут. Рация тоже вырубилась.
– Найди… выход.
Дэвид стискивает зубы, в глазах вскипают слезы отчаяния. Найти выход? Но как? Выбраться наружу и толкать аппарат? Вызвать буксир? Ну почему, почему ты меня не послушалась и не осталась со мной в Дубае?
У Кайли по лицу струятся слезы, стекая на грудь Дэвида. Он еще крепче прижимает девушку к себе, ласково гладит по спине, пытаясь собрать в кучку путающиеся от холода мысли. Амнезия наступает, когда температура тела падает до 94 градусов по Фаренгейту, беспамятство наступает при 86 градусах, смерть – при 79 градусах.
С каждой минутой Дэвид теряет не только остатки разума, но и волю к жизни.
Запрокинув голову, Дэвид смотрит на оливковое море над головой. Наверху внезапно возникает какое-то движение.
Адские стервятники… Ждут, когда можно будет поживиться. Замерзнуть до смерти. Полагаю, это еще не худшая смерть. Мы просто уснем, и все дела. Как глупо… Впервые в жизни я получил все, что хотел… деньги, крутую работу, подводный аппарат и самую красивую девушку из всех, что когда-либо удостаивала меня вниманием. Да, моя первая настоящая любовь… и я ее профукал… пустил все коту под хвост из-за своего чертова эго. Мне не стоило входить в лабораторию, я это задницей чувствовал, но не прислушался к внутреннему голосу. Черт, не надо было соглашаться на погружение! Брайан наверняка наложил бы в штаны на глубине двадцать тысяч футов. И повернул бы назад. Принял бы единственно верное решение. В отличие от тебя, Джонас Младший. Так много планов… и все пошло прахом.
Дэвид в ярости бьется головой о спинку кресла. На этой неделе мне должен стукнуть двадцать один год. Двадцать один… Как грустно, блин!
«Двадцать один? – в голове звучит укоризненный голос Масао Танаки. – Я был вдвое моложе тебя, когда умер мой отец и мне пришлось работать на потогонных фабриках, чтобы прокормить семью. Миямото Мусаси было всего тринадцать, когда он впервые дрался на дуэли. А в двадцать один год он уже дрался на дуэли сразу с четырьмя противниками, с одним за другим!»
Но как ему удалось победить в таких сложных условиях?
«Он придерживался Бусидо. Пути воина. Путь воина – это смерть. И в смерти кроются все решения».
Я не понимаю.
«Когда перед тобой стоит выбор: жизнь или смерть, большинство людей выбирают жизнь. Но воин выбирает смерть. И тогда он идет по жизни, не боясь проиграть».
Дедушка, но как это может мне помочь?
«Ты не должен забывать, что везде есть своя стратегия. Мусаси подробно объяснил это в „Горин-но сё“, „Книге пяти колец“, пяти элементов».
Земля… вода… огонь… ветер… и пустота.
«Твоя битва с водой. Какова стратегия Мусаси, когда приходится иметь дело с этим элементом?»
Вода принимает форму сосуда, в котором находится. Мусаси использовал всю длину длинного меча в «Книге воды», чтобы контролировать битву и притягивать к себе противника.
«А как ты можешь использовать эту стратегию?»
Я не знаю.
«Подумай о населяющих впадину существах, которые обитают в вечной тьме. Как им удается выживать в таком элементе, как вода?»
Дэвид резко открывает глаза. Они притягивают к себе добычу.
– Кайли, просыпайся! У меня идея! – (Она что-то невнятно бормочет ему в ухо.) – Кайли, очнись! Просыпайся! – Дэвид лихорадочно растирает ей руки.
Он роется в бардачке. Находит фонарик, аккумуляторы работают. Дэвид вылезает из свитера, прижимается лицом к заднему стеклу кабины, направив луч фонаря на нижнюю часть левого крыла, заставляя свет танцевать.
Удильщик использует биолюминесцентную приманку, чтобы привлечь добычу. Мы сделаем то же самое. Давай иди сюда, кто бы ты ни был! Укуси! Укуси как следует! Лишь бы только не мег или дунк.
Над головой мелькает какая-то тень, за ней – другая, потом еще две.
Пятифутовый геликоприон устремляется вперед, делает два круга вокруг аппарата, кусает обшивку правого крыла, после чего быстро уплывает. За ним следуют еще две акулы, одна из них двенадцатифутовая Edestus giganteus – доисторическая рыба с торчащими из пасти, словно гигантские ножницы, челюстями и острыми лезвиями зубов.