Более пятидесяти вулканов усеивают Марианскую дугу. Все они входят в Тихоокеанское огненное кольцо: подкову длиной 21 600 миль из цепочки вулканических островов, островных дуг и океанских впадин, окаймляющих Тихоокеанскую плиту. Причем именно здесь и происходит девяносто процентов самых разрушительных землетрясений в мире.
Мак лениво обводит взглядом береговую линию Гуама – самого южного острова Марианского архипелага. Джонас сейчас на борту «Тонги» – супертанкера, разрезающего воды юго-западнее Западно-Марианского хребта, где расположено тайное входное отверстие в Панталассу, обнаруженное в свое время Майклом Мареном. Приказ Мака – не менять позиции и ждать, когда Джонас закончит спасательную операцию, и только потом выпускать Ангела в Марианскую впадину.
Обернувшись, Мак окидывает взглядом десятифутовую верхнюю лопасть хвостового плавника, который неторопливо ходит из стороны в сторону, пока его обладатель спит.
– В Панталассе и своих монстров более чем достаточно. Последнее, что сейчас нужно Джонасу, – это переживать из-за тебя.
Мак долго-долго смотрит на водоотливное отверстие земснаряда. Задумчиво проводит заскорузлой рукой по рычагу…
Я мог бы убить тебя прямо сейчас… и одним махом избавится от всех наших бед.
Загорелый и подтянутый, с покрытыми татуировками руками и шрамом над левым глазом, Джозеф Майкл Парк совсем не похож на типичного финансового воротилу с Уолл-стрит. И тем не менее именно там этот человек, окончивший с отличием школу права Северо-Западного университета, сколотил свои миллионы, раскрутив интернет-компанию «ШокНетВидео».
– Добро пожаловать на борт. Смотрите под ноги. – Парк приветствует гостей из R. A. W., поднимающихся на борт его спортивной яхты «Кливленд рокс» длиной шестьдесят восемь футов. – В центральном салоне есть буфет. Угощайтесь. – Парк аплодирует Лане Вуд, которая со своим четырехлетним внуком поднимается по трапу. – Пленти О’Тул! Я ваш самый большой фанат. «Бриллианты навсегда» был первым фильмом о Джеймсе Бонде, который я посмотрел в кинотеатре. Спорим, я был тогда не намного старше этого мальчугана.
Лана натужно улыбается на камеру:
– Мой внук Макс. Макс помешан на акулах. Он практически умолил меня взять его с собой. Вы не возражаете?
– А где Белль и Лиззи?
Парк приседает перед парнишкой на корточки, изо всех сил стараясь не смотреть в камеру:
– Макс, Белль и Лиззи по-прежнему томятся в клетке. Но если нам повезет, мы сможем увидеть, как они впервые плывут навстречу свободе.
Лана помогает внуку подняться на борт яхты. Они пересекают палубу и входят в салон: отделанную вишневым деревом и плюшем жилую зону, которая в данный момент под завязку забита действующими и бывшими членами местного отделения «Ангелов ада».
У Ланы вытягивается лицо.
– Пошли, Макс. Мы уходим.
– Лана, подождите! – останавливает актрису Сара Томс. – Я понимаю, вы расстроены…
– Я вам уже говорила, что не хочу, чтобы мое имя связывали с бандитами.
– «Пропащие ребята» вовсе не бандиты. А просто байкеры, которые помогают привлечь всеобщее внимание к нашему делу. Почему бы вам не отвести Макса на флайбридж, где более уединенно. Оттуда вы сможете увидеть с высоты птичьего полета, как Белль и Лиззи наконец обретут свободу.
Лана меряет зоозащитницу гневным взглядом:
– Вы ступили на тонкий лед. Не советую со мной шутить. Если события выйдут из-под контроля, вам придется высадить меня на берег. В противном случае во время ближайшего публичного выступления я объявлю об отставке. Пойдем, Макс.
Взяв внука за руку, она начинает проталкиваться сквозь толпу пьяных рокеров к винтовой лестнице на флайбридж.
Спаренные двигатели спортивной яхты оживают, выпуская белые облака выхлопных газов и окиси углерода.
Джон Лебланк, вес которого перешагнул за отметку триста шестьдесят три фунта, пожалуй, самый корпулентный член экипажа «Тонги», благодаря чему ему удалось снискать уважение японских матросов, которые смотрят на него, как на борца сумо. Некогда аккуратная черная эспаньолка на чисто выбритом лице, которой Лебланк щеголял в начале путешествия, превратилась в неряшливую черную бороду, поскольку дежурства от зари до зари в течение последних трех дней не оставляли времени даже на сон, не говоря уже о бритье.