— Регина… Эй, рад, что тебе удалось! — Бретт Лонгли протиснулся к ним через толпу.
— Привет, Бретт. Лилит ты знаешь.
— Конечно, я ж ее в школе видел. Привет, Лилит.
— Привет.
— Эй, давайте отрываться. — Регина положила на язык белую таблетку и повернулась к Лилит.
Бретт обалдело наблюдал за французским поцелуем двух девушек.
— Господи, — прошептал он. — Я тоже хочу…
Лилит чувствовала себя отупевшей.
Ощущение ей понравилось. Легко. Никаких эмоций. Никаких мыслей. Только дыхание. Только открыть рот, принять на язык очередную дозу и — чудесная пустота.
А я популярна…
Лилит лежала на диване между Региной и Роном Леем.
Рон высокий. Рон старше. Рон играет в баскетбол и водит грузовик.
Рон белый. Рон классный.
Рон хочет. Каждый раз, когда он наклоняется к ней, чтобы поцеловать, Лилит чувствует, насколько он ее хочет.
— Лилит, допей мое пиво.
Хватит пива. Еще немного пива, и тебя стошнит, а если стошнит, вернется головная боль.
Лилит взяла у Рона бутылку и допила остатки.
Рону я нравлюсь. Рон думает, что я классная. Джейкоб будет ревновать.
Регина отключилась.
В противоположном углу задымленной комнаты Данте Адамс потягивал свое пиво, не сводя глаз с Лилит.
Данте хочет.
Данте хищник.
Рон снова целует Лилит. Жадно тискает ее груди, потом берет за руку и тянет в ближайшую спальню.
Не делай этого, Лилит!
Она пытается вырваться, но решительности не хватает.
Ты отупевшая. Вот и тупи. Зато ты классная…
Данте идет за ними.
— Не надо…
— Перестань, детка…
— Нет, Рон, пожалуйста, не надо…
— Я не люблю, когда меня дразнят.
— Я тебя не дразнила.
— Ладно. Если не хочешь дать, так хотя бы отсоси.
Бренди появилась за плечом Рона.
Просто сделай это. Это легче, чем драться с ним.
Лилит открыла рот. Почувствовала запах его «достоинства». И ее вырвало прямо на баскетбольные шорты Рона.
— Ах ты… тупая сука!
Рон ударил ее по лицу.
Слишком потерянная, чтобы ощутить боль, слишком набравшаяся, чтобы выйти в нексус, Лилит закрыла глаза и слизнула кровь с нижней губы. Данте подошел ближе.
— Я раздвину ей ноги. Давай ты первый, потом я.
Лилит добрела до дома на рассвете. Нижняя губа распухла, на щеках остались синяки. Она потеряла обувь.
И уже не была отупевшей.
Она была трезвой.
И была готова умереть.
Лилит прокралась к черному входу и зашла на кухню.
Сюда доносился храп Квентона.
Очень тихо выдвинула ящик стола. Нашла нож для мяса.
Потом вошла в спальню Квентона. Увидела старика, который спал на полу. Посмотрела на стакан с бритвенными лезвиями над раковиной. Поразмыслила. Решила не включать воду, потому что дед может проснуться.
Направилась в кладовку. Потянула за цепочку люк потолка, чтобы опустить складную деревянную лестницу. Взобралась наверх, отчаянно желая оказаться в одиночестве.
Лилит ненавидела это место. В раннем детстве она жутко боялась чердака.
Но сейчас… сейчас другой случай…
Через разбитое слуховое окно пробивались первые лучи солнца.
Лилит осмотрела вены на запястьях. Она не боялась смерти, но ее пугала боль. Боль означает шум, а шум может разбудить Квентона.
Она оглянулась, надеясь найти полотенце или старую рубашку — что-нибудь, что можно зажать в зубах, пока она будет резать вены.
Потом села прямо, поежившись от острой боли в паху. Подумала о том, что можно бы связаться с Джейком, но решила, что ей слишком стыдно.
Он подумает, что я шлюха.
Синие глаза еще раз осмотрели чердак, взгляд зацепился за какую-то картонную коробку. Лилит придвинула ее и заглянула внутрь.
Любопытство возобладало над всем прочим.
В коробке оказались личные вещи ее матери.
Лилит вынула оттуда пыльный фотоальбом и открыла потрепанный переплет. Посыпались фотографии и какие-то бумаги.
Пожелтевшие черно-белые фото со свадьбы отца и матери.
Свидетельство о том, что Маделина Аурелия была отдана под опеку приемных родителей, Морхедов.
Школьный аттестат Маделины, полный отличных оценок.
Несколько странных акварелей. Детские фотографии Маделины.
Лилит взяла запечатанный конверт из желто-коричневой бумаги. Сорвала ленту и достала несколько старых газет и черно-белое фото жуткого старика.