— Доминика!
— Чичахуа, он уже три недели меня преследует. — Доминика схватила обсидиановый нож с ее лотка.
Майкл быстро вскочил на ноги и скрылся за деревом.
— Я тебя не преследую! Мне просто нужно поговорить…
Перехватив нож привычным движением, она начала рассекать воздух. В стороны полетели листья с нижних ветвей.
— Доминика, немедленно положи нож!
Она остановилась, попятилась и бросила нож на лоток.
Пожилая женщина повернулась к Майклу.
— Как тебя зовут?
— Майкл Гэбриэл. Я археолог, а не маньяк.
— И придурок.
— Хватит. — Чичахуа жестом велела ему подойти. — Дай руку.
Мик протянул ей правую ладонь. Чичахуа закрыла глаза, прослеживая пальцами линию жизни и пульс.
Ее глаза распахнулись. На миг ему показалось, что женщина видит его насквозь, а потом Чичахуа вырвала лист из своего блокнота и что-то написала.
Бумажку она отдала ему вместе с деньгами.
— Это мой адрес в Писте. Приходи сегодня на ужин. В восемь вечера.
— Благодарю. — Он кивнул Доминике и ушел.
Темноволосая красавица покачала головой.
— Почему?
Чичахуа Аурелия поцеловала ладонь дочери.
— Три года назад, когда я связалась с тобой, ты задала мне тот же вопрос. Ответ может тебе не понравиться, и ты вряд ли его поймешь, но я отправила тебя в Америку только затем, чтобы через двадцать лет ваши пути пересеклись.
Пьер Роберт Борджия изучал свое отражение в зеркале туалета. Он поправил скрывавшую правую глазницу черную повязку, пригладил короткие седеющие баки, обрамлявшие его лицо, — больше волос на его лысой голове не было. Черный костюм и подобранный в тон галстук были, как всегда, безукоризненны.
Борджия вышел из туалета для руководства, повернул направо и зашагал к Овальному кабинету, приветствуя штатных сотрудников, встречавшихся ему в коридоре.
Пэтси Гудмен подняла глаза от клавиатуры:
— Входите. Он ждет вас.
На бледном худощавом лице Марка Меллера лежал отпечаток тяжелого груза, который ему приходилось нести вот уже четыре года в должности президента. Угольно-черные волосы сильно поседели на висках, под глазами залегли темные тени и резче проявились морщины вокруг век. Пятидесятидвухлетний физик, за последнее время потерявший несколько килограммов, причем отнюдь не с целью укрепления здоровья.
Борджия заметил, что тот выглядит заметно похудевшим.
Меллер скорчил гримасу.
— Это называется стрессом. У нас с Хейди все кончено. К счастью, она согласилась молчать об этом до выборов в ноябре.
— Жаль такое слышать. А я было подумал, что это из-за Виктора Грозного.
— Да, российский президент тоже пляшет на моей язве. Продал Ирану SS-27. Ничего не скажешь, умный ход перед собранием G-20.
— Сэр, нельзя закрывать HAARP. У них ведь только догадки, никаких доказательств…
— Пьер, я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать противоракетный щит. Джо решил уйти с поста вице-президента. Не спрашивай. Говорит, по личным причинам. Я уже провел неофициальное совещание. Или ты, или Чейни.
Сердце Борджии пропустило удар.
— Вы с ним уже говорили?
— Нет. Сначала хотел поговорить с тобой.
— Сенатор Чейни слишком много шумит. Он публично осуждал присутствие наших войн в Афганистане, он высказывается против нефтяных компаний…
— Как и большинство американцев.
— Сэр, мы оба знаем, что Чейни мне не соперник, когда дело касается международных отношений. И влияние моей семьи…
— Не так, между прочим, велико, как ты думаешь. Если бы все зависело от меня, ты бы определенно занял этот пост, но выборы будут сложными. Чейни даст нам необходимую опору на Юге и в Пенсильвании. Расслабься, Пьер. Решение еще не принято, у нас есть еще две недели. Но мне нужно знать, есть ли в твоем шкафу скелеты и не укусят ли они нас за задницу. На чем тебя может поймать пресса?
— Я чист.
— Как насчет инцидента в университете?
— Я был пострадавшей стороной, Марк. Господи, да я там глаз потерял.
— Ты знаешь, что все можно вывернуть наизнанку. Я спрашиваю только потому, что мои источники подтвердили: нападавшего переводят в клинику, в которой его состояние действительно смогут оценить. Другими словами, я бы не хотел увидеть этого красавца перед камерами в ноябре.