Насильники — члены ветви иракской службы безопасности, организации перебежчиков с подмоченной репутацией, не раз подозревавшихся в том, что они покрывают «эскадроны смерти» религиозных фанатиков. Один мужчина насилует девчонку сзади. Его штаны сползли до лодыжек. Он держит ее за волосы. Его двое товарищей в полном вооружении ждут, словно животные, своей очереди.
Темные глаза и дула винтовок встречают непрошеного гостя, вторгшегося в этот вертеп беззакония.
Напряжение, впрочем, моментально сходит с лиц иракцев. Насильники, ободренные общностью мужского начала, нервно улыбаются американцу.
— Ты хочешь эту суннитскую сучку?
Голос в наушниках шлемофона приказывает Шеперду уходить:
— …не ваша война, сержант. Немедленно покиньте помещение!..
Его запятнанная, но не заскорузлая совесть против этого. Он не знает, что делать.
Девчонка просит о помощи. Ее слова не требуют перевода с фарси.
Кровь стучит в висках. На акт беззакония нужно реагировать немедленно, но Патрик понимает, что его следующий опрометчивый шаг запустит череду событий, которые, скорее всего, закончатся его смертью и, возможно, смертью этой девочки.
Правая рука вздрагивает на патронной обойме. Указательный палец ложится на курок. В темных глазах иракцев вспыхивают огоньки беспокойства.
— Сержант Шеперд! Докладывайте немедленно!
«Господи! Почему я оказался здесь?»
— Шеперд!
После минутного колебания он выходит из помещения полицейского участка…
День сменился ночью. Холодный декабрьский ветер вызвал дрожь во вспотевшем теле.
— Сержант!
Патрик повернулся к Вирджилу. В глазах мужчины блестели слезы.
— Я ничего не сделал… Я должен был их всех убить… — проговорил он.
— Кого убить? Кого ты должен был убить?
— Солдат… В Баладрузе… Они насиловали девчонку, а я стоял и… ничего не делал…
Вирджил помолчал, обдумывая, что сказать.
— Думаешь, эти люди заслужили смерть? — наконец спросил он.
— Да. Нет. Я не знаю… Трудно сказать… Баладруз — шиитская деревня. Когда мы туда прибыли, повсюду валялись трупы. На селение напали сунниты. Девчонка тоже была сунниткой, но… есть ведь законы… В Ираке не было законов, не было правил. Вчера мы воевали против шиитов, сегодня — против суннитов. И всегда гибли невинные люди. Их убивали, словно овец. Местные жители смотрели на наших солдат с немым укором, словно это мы во всем виноваты. Мы старались делать вид, что это не так, но в глубине души понимали, что они правы. Уже более миллиона человек погибли с начала войны. Иногда я задавал себе вопрос: «Почему я здесь?» Ведь эти люди не нападали на мою страну. Саддам… Он, конечно, настоящий злодей, кровавый ублюдок, но и мы не ангелы. Убийство остается убийством независимо от того, кто нажимает на курок.
— В тот день ты испытывал ненависть к этим людям? — спросил Вильям.
— Ненависть? Я словно онемел. Я шел по дороге, а повсюду видел куски человеческих тел. Подошвы моих ботинок липли к земле от свежепролитой крови маленьких детей. А потом я услышал крик. Инстинкт возобладал над хладнокровием. Я представил, что там насилуют мою дочь. Ненависть?.. Да, я ненавидел их. Ты бы видел их глаза… Они были похожи на диких похотливых животных. Я должен был их остановить, перестрелять всех к чертовой матери!
— Три смерти в наказание за попрание человеческой души. Разве одна жестокость может исправить другую?
— Да… Нет… Мне стыдно за себя. Просто, не вмешавшись, я стал сообщником насильников. Ну… Что мне надо было делать?
— Я не вправе давать советы. Ты мог что-то предпринять; возможно, тебе следовало вмешаться, но иногда однозначных ответов не существует… Иногда страдают невинные люди… Сколько раз ты бывал в Ираке? Четыре, кажется?
— Да. Это случилось на третью неделю моего первого пребывания в стране.
— А я вот о чем подумал, — сказал Вирджил. — Жизнь — это испытание, Патрик. Некоторые души, словно солдат, снова и снова забрасывают в бой на Землю, чтобы они пересдали ранее невыученный урок. Древняя мудрость, о которой я тебе рассказывал, называет это тиккун, процесс духовного исправления. Считается, что душе позволено четырежды побывать в Малхуте, физическом мире, и попытаться исполнить свой тиккун.
— Перестань, Вирджил. Ты и впрямь считаешь, что Бог преднамеренно захотел, чтобы я стал свидетелем того, как содомируют невинную девушку? Какую-такую истину должен был я постигнуть? Какая-такая истина стоит всей этой мерзости?