— Духовное преображение не имеет ничего общего с исповедью, соблюдением поста или десятью прочитанными подряд «Аве Мария». Преображение — это акт чистого альтруизма. За то, что ты делал в Ираке, ты будешь держать ответ в геенне.
— Геенна… Ведь это же ад?
— Для некоторых — да… Но помни: каждый добрый поступок, совершенный тобой до смертного часа, может облегчить процесс очищения потом, после смерти.
— И как же мне преобразиться? — задал вопрос Патрик.
— Первым делом, перестань строить из себя жертву. Человек не рожден для страданий. Предаваясь самобичеванию, ты отгоняешь от себя Божий свет. Не думаю, что тебе это нужно.
— По правде говоря, единственным моим желание сейчас является вновь увидеть мою семью.
— Существует причина, почему вы сейчас не вместе, Патрик. Тебе надо найти причину твоих несчастий, чтобы ты смог справиться с их последствиями.
Ветер усилился, принеся с собой дождь. Старик посмотрел на небо, затем перевел взгляд вперед, на сводчатый проезд под автомагистралью, где заканчивался съезд.
Они дошли до Манхэттенвилля. Пустынная 158-я улица ныряла под гигантскую арку эстакады автомагистрали. Красной краской из баллончика кто-то написал граффити на бетонной стене. Надпись была совсем свежей. Потеки краски еще расползались по поверхности стены.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД! ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ.
Круг третий
Обжоры
20 декабря
158-я улица
Манхэттенвилль, Манхэттен
22:06
9 часов 57 минут до предсказанного конца света
Дождь перешел в мелкий снег. Патрик и Вирджил нашли убежище под массивной аркой конструкции, поддерживающей Риверсайд-драйв. Под туннелем находился гараж, один из многих, принадлежащих нью-йоркскому департаменту министерства транспорта США.
Они очутились в огромном, никак не меньше пяти этажей в высоту, похожем на пещеру туннеле. Посыпанная гравием дорожка терялась во тьме. По туннелю завывал ледяной ветер. Шеп поежился — промокший свитер был слабой защитой в декабрьский холод.
Слева они заметили небольшую застекленную будку. Там было темно и пусто. Вирджил дернул ручку — незаперто. Старик вошел внутрь и вскоре вернулся, неся с собой черную горнолыжную парку.
— Надень-ка ее, — предложил Вирджил Шепу.
— Мала. Я не могу просунуть в рукав протез.
Старик расправил левый рукав куртки и протянул его Патрику.
— Разрежь его лезвием протеза, чтобы рука прошла.
Одним резким движением мужчина полоснул ткань. Гусиный пух, подхваченный ветром, полетел по воздуху.
Вирджил держал парку, чтобы его спутнику было легче ее надевать. Шеп осторожно ввел покореженный конец протеза в левый рукав горнолыжной парки и медленно всунул его до самого плеча. Старик помог ему застегнуть молнию-змейку.
— Теперь теплее? — поинтересовался он.
— Теплее… Вирджил! Слышишь?!
Вой ветра стих, и спутники услышали женский крик. Отчаянный призыв о помощи отозвался эхом во тьме от стен туннеля.
— Пойдем! — крикнул Шеп, сунув коробочку с вакциной за пазуху, и побежал во тьму гаража. Вирджил последовал за ним.
Потолок постепенно снижался, а через несколько сотен ярдов туннель закончился тупиком: мужчины уперлись в бетонную подпорную стену и уходящий куда-то под землю лестничный колодец. В слабом свете лампочек аварийного освещения они увидели трех ротвейлеров. Их привязали за поводки к железным перилам лестницы, перекрыв доступ посторонним. Цепи собачьих поводков переплелись и теперь злобные черно-коричневые сторожевые псы были плотно прижаты друг к другу. Ротвейлеры скалились, брызгая пеной, но не могли дотянуться до женщины.
Женщине было за пятьдесят. Плотного телосложения. Белая. Раздетая до нижнего белья, она стояла по грудь в грязи, натекшей из открытых дренажных труб, замусоривших все вокруг сточными отложениями.