– И сколько жизней будет положено на алтарь науки в ходе выполнения вашей миссии?
– Насколько я понимаю, ты имеешь в виду четырех погибших на «Протее», да? Если мне не изменяет память, в своем отчете для JAMSTEC ты написала, что авария произошла из-за ошибки пилота.
– Как насчет биологических объектов, преследовавших «Прометей»?
– А что с ними не так?
– Бенедикт, не стоит передергивать. Ведь совершенно очевидно, что биологические объекты, преследовавшие «Прометей», вполне могли уничтожить «Протей».
– И ты можешь это доказать?
Вопрос застал Терри врасплох.
– Нет, но если бы я знала…
– Если бы знала – что? Что во впадине существуют неизвестные науке биологические виды, способные угрожать нашей жизни? Разве твой муж давным-давно это не доказал?
– Именно поэтому Соединенные Штаты и Япония сомневались, стоит ли допускать другие исследовательские группы в Марианскую впадину. Если JAMSTEC заподозрит, что команда «Протея» была убита…
– Они будут обязаны проинформировать американцев, которые начнут собственное расследование и отложат выполнение миссии на много месяцев, – перебил Бенедикт. – С учетом того, что ты теперь знаешь, не хочешь изменить отчет?
– Я… Нет, я этого не говорила…
– Тогда что ты хотела сказать?
Терри устало потерла лоб:
– Наверное, я хотела сказать, что мне надоело выслушивать ложь.
– Выслушивать ложь?! Ты обвиняешь меня во лжи?
– Полагаю, всем на борту «Голиафа» и «Бентоса» хорошо известно, что «Протей» атаковали эти существа. Мне кажется, вы подменили записи сонара, с тем чтобы я предоставила JAMSTEC чистый отчет о несчастном случае.
– Значит, солгала именно ты.
– О чем вы говорите?
– Брось, моя дорогая! И кто из нас теперь передергивает? – Мерцающие глаза Бенедикта завораживали Терри, совсем как оленя, попавшего в свет фар. – Если ты подозревала, что записи сонара подчищены, выходит, ты сознательно лгала JAMSTEC. А знаешь почему?
– Нет, – прошептала Терри.
– Потому что цель оправдывает средства. Нравится тебе это или нет, но мы с тобой слеплены из одного теста. Два исследователя, которые спустились в ад, чтобы завершить миссию, твою миссию. Ты спрашивала меня, сколько еще человек может погибнуть, и я скажу прямо. Столько, сколько потребуется. Интересно, стала бы ты спрашивать генерала перед решающей битвой, сколько человек должно пасть ради победы? На войне всякое бывает, и риски оценить невозможно. Да, четыре доблестных солдата погибли на боевом посту, но разве мы все тут не затем рискуем жизнью, чтобы тысячи других смогли остаться в живых? Pro bono publico. Ради общественного блага. И разве не для этого была развернута система ЮНИС?
– Есть большая разница между приемлемым риском и безрассудством, – вмешался в разговор капитан Хопп. – «Прометей» слишком далеко оторвался от «Бентоса».
Бенедикт смерил капитана тяжелым взглядом:
– И ты, Брут? Ты что, ставишь под сомнение мои решения?
– Сэр, если я что и ставлю под сомнение, так это необходимость закончить шестимесячную миссию за шестьдесят дней. И я категорически против того, чтобы рисковать жизнью экипажа судна.
Повернувшись к Терри, Бенедикт сокрушенно пожал плечами:
– Они осуждают то, чего не понимают.
– Сэр, можете сколько угодно цитировать мне свою латынь, но я по-прежнему глубоко убежден, что вы берете на себя неприемлемые риски.
– Так вы, оказывается, трус, капитан! – рявкнул Бенедикт. – Позволяете эмоциям подрывать внутренний стержень, в результате чего остается один только страх. Разве Колумб отложил свое путешествие или вернулся в Испанию после появления первых признаков мятежных настроений среди его экипажа? Разве Льюис и Кларк отменили экспедицию после первой же встречи с гризли? Разве НАСА отменило свою космическую программу после гибели семи человек на «Челленджере»? – Бенедикт посмотрел на Терри. – Мы с тобой исследователи. Мы не сдаемся и отказываемся пасовать перед трудностями, потому что удача любит смелых. Да, мы не можем воскресить мертвых, но можем прославить их нашими победами. Я знаю, в глубине души ты чувствуешь то же самое. Ведь в этих водах погиб твой брат, да?