– Не слишком богатый выбор.
– По крайней мере, так вы сможете выиграть время.
– Время для чего? Мой отец много лет искал другого покупателя. Он мечтал продать предприятие.
– А вот и нет. – Дэвид стягивает наушники. – Дедуля никогда не хотел продавать лагуну. Он ее любил.
– Да, Дэвид, я знаю. Но он отчаянно нуждался в деньгах. И поэтому брал в долг под залог лагуны.
– Он говорил, когда вернется Ангел, все окупится.
Терри улыбается нервной улыбкой:
– Милый, Ангел навсегда исчезла.
– Откуда тебе знать?! Папа говорит, большие глубоководные акулы вроде Ангела способны за год мигрировать на десятки тысяч миль. Он говорит, тот факт, что Ангел выросла в этих водах, увеличивает вероятность…
– Дэвид, перестань. Ангел исчезла, а мы с твоим отцом, в отличие от дедушки, больше не можем позволить себе держать это заведение на плаву.
– Но, мама…
– Мы в долгах как в шелках и должны продать лагуну. И все, конец истории.
– Ладно, хватит. – Дэвид надевает наушники, давая понять, что разговор закончен.
Терри снова поворачивается к адвокатессе:
– Свяжитесь с Родни Котнером. Скажите ему, мы хотим снова обсудить последнее предложение братьев Дейтч. Скажите ему, моя семья не желает оставаться ни с чем. А иначе, пока суть да дело, эта собственность может зависнуть на много лет.
Глава 10
Арафурское море
27 морских миль к юго-западу от Папуа – Новой Гвинеи
Испанский галеон «Нептун» плывет на север по Арафурскому морю, расположенному между Тиморским и Коралловым морями, – мелкому водоему, которое отделяет Австралию от Новой Гвинеи.
Вдыхая полной грудью соленый морской воздух, Джонас Тейлор наблюдает с верхней палубы за стадом темных дельфинов, резвящихся в кильватерной волне судна, и, закрыв глаза, прислушивается к умиротворяющему хлопанью парусов.
Порыв ветра откидывает со лба пряди тронутых сединой волос. Джонас открывает глаза, вглядываясь в съеживающийся огненный шар, который расцвечивает западный горизонт кроваво-красными и лиловыми красками. Под ногами скрипит дерево, трещат натягивающие паруса канаты, в ушах свистит морской ветер. Монотонный рев океана – словно бальзам для мятущейся души Джонаса.
Господи, как же мне этого всего не хватало! Стресс, треволнения, бесконечные споры из-за счетов и то дерьмо, в котором тонула моя повседневная жизнь, – все это так мелко и незначительно по сравнению с морской стихией!
– Господи, как мне хреново! – Состояние дзен исчезает как сон; Джонас поворачивается и видит свою дочь. Белая как мел, она ковыляет к нему, точно зомби. – Меня тошнит. Я хочу домой.
– Ты просто еще не привыкла к качке. А ты приняла, как я тебе велел, драмамин?
– Нет.
– Почему?
– Потому что. Ну как, доволен? Кончай задавать мне дурацкие вопросы, меня сейчас вырвет.
– Постарайся смотреть на горизонт.
– Не могу. – Обхватив голову руками, Дани садится у его ног.
– Дани…
– Пап, ты можешь просто оставить меня в покое?
Прикусив язык, Джонас снова закрывает глаза. Прислушивается к глухому хлопанью парусов и протяжному стону обшивки. Чувствует соленые поцелуи океана на своем лице… и отвратительный горячий поток рвотных масс, когда дочь стошнило прямо ему на ноги.
Региональный парк Ист-Сук
Остров Ванкувер, Британская Колумбия
Региональный парк Ист-Сук, расположенный в двадцати одной миле к западу от города Виктории, занимает более 3500 акров охраняемой береговой зоны и дикой природы. Некогда родина индейцев-тсуке, почва здесь состоит из базальтовой породы вулканического происхождения, возраст которой составляет 50 миллионов лет.
Испанский путешественник Мануэль Кимпер стал первым европейцем, приплывшим в залив Сук, однако уже к 1795 году все острова и земли к северу от пролива Хуан-де-Фука оказались под протекторатом Британской империи, а огромные полномочия и монопольное право ведения торговли на острове Ванкувер были отданы Компании Гудзонова залива.
Хотя Джошуа Банкофски бо́льшую часть жизни провел в Штатах, никто лучше его не знает истории Ист-Сука. Его прадед Уильям Банкофски был одним из первых европейцев, работавших в доках Форт-Виктории в те времена, когда парусники с вертикальным парусным вооружением перевозили грузы по проливу Хуан-де-Фука. Поэтому море было в крови двадцатидевятилетнего морского биолога, по крайней мере, именно так привык он говорить женщинам-интернам на морской станции в Бамфилде.