— Отец Дмитрий вёл цикл проповедей для молодежи изумительной силы и красоты, — вспоминает Алексей Смирнов. — Через его проповеди многие прошли. И я тоже. И я благодарен ему за это. После того как он несколько раз раскаялся, его духовные сыновья были совершенно убиты…
Дмитрий Дудко — духовный наставник генерала Григоренко — стал одним из активнейших идеологов газеты «День», его имя под заявлениями стоит рядом с именами Проханова и Невзорова.
Отец Глеб Якунин встал по другую сторону баррикад. Завсегдатай всех митингов.
Воинствующий пастырь — не пастырь для меня.
Два пастыря на баррикадах — какой роскошный подарок для спецслужб, венец победы.
Говоря о закате движения, не назвал я причину самую обыкновенную, человеческую: они устали. Не поддержанные народом, а иногда и травимые, убиваемые от их имени, они столько лет в одиночестве подтачивали Власть, как вода камень.
Свобода все-таки пришла? Значит, они победили.
Но почему-то не отпускает строка Александра Галича: «И я упаду, побежденный своею победой…»
Да нет, не их вина, что свобода оказалась такой разгульной, кровавой, окаянной и ничем не защищена.
Эти люди свое дело сделали. Они расчистили дорогу другим, тем, кто должен был прийти вслед.
…И посмотрите, кто пришел. Оглянитесь вокруг.
Вам кто больше люб — горбачевские демократы: Язов, Крючков, Пуго, Бакланов.
Или ельцинские демократы — Хасбулатов, Руцкой и иже с ними.
Горбачевские предали Горбачева, ельцинские — Ельцина.
А может, вам милее второе поколение ельцинских демократов — нынешние?
…Никто, ни один из оставшихся в живых московских правозащитников не вляпался во власть. Сергей Адамович Ковалев? Ну какая он — Власть!
И не потому не вляпались, что «когда царит порок, стыдно быть близким ко двору» (Конфуций), а потому что по природе своей далеки от всякой власти. Они занимались правозащитой и не занимались политикой. Даже Сахаров — чистый правозащитник, политиком его можно назвать лишь как человека, глобально мыслящего.
Как изменилось все за считанные годы. Григоренко мечтал о газетке величиной с ладонь. Теперь их сотни. Раньше идеалисты-правозащитники не стремились ни в политику, ни во власть. Нынешние практичные совмещают и политику, и коммерцию, и власть. Призывают все вместе вызволять из беды Россию, но взрослых детей своих предусмотрительно вывозят за рубеж.
Раньше политических сажали, как уголовников.
Теперь уголовников выпускают, как политических.
Григоренко, затасканный по психушкам и тюрьмам, отвергая всяческие компромиссы, требовал, чтобы его судили, ибо только открытый суд мог подтвердить его невиновность. Многие из правозащитников не принимали милость освобождения, потому что не считали себя виновными, и отказывались подписывать условие свободы: «не заниматься прежней деятельностью».
Нынешние — и амнистию приняли, и виновными себя не считают.
Потеряно понятие достоинства. Его даже нет в современном юридическом словаре. Исчезло. «Честь» — есть, «достоинство» — отсутствует.
Общество, сделавшее выбор в декабре прошлого года, потеряло не политический ориентир, а нравственный.
Теперь все — борцы, все — герои. Каждый заявляет о себе.
Знакомая дама в самом конце восьмидесятых вступила в партию. Ровно через год — выскочила. (Несчастному Григоренко, чтобы пройти этот путь, понадобилась долгая мучительная жизнь). Вступала — тихо, вышла — шумно, с саморекламой на всю страну.
Демократы, борцы — без капли покаяния.
Мне хочется иногда, чтобы воскрес, явился Сталин. Но на один день. И чтобы никто не знал, что он явился на один день. Попыхивая трубкой, спросил бы с усмешкой: «Ну что, побаловались тут без меня?» О — как кинулись бы к его сапогам: «Прости, отец родной, прости! Бес попутал…» Очередь бы выстроилась — из России, из бывших союзных республик — миллионов на сто пятьдесят! Первыми прильнули бы к голенищу нынешние политические перевертыши.
«Борцы».
Когда у правозащитницы Ларисы Богораз спросили о ее борьбе, закончившейся тюрьмой, она ответила:
— Я не боролась. Просто жила, как умела.
Никто никого не осуждает за прошлое. Большинство правозащитников относятся снисходительно даже к тем своим единоверцам, кто раскололся в КГБ, кто отрекся. Другое дело, когда эти люди, как Гамсахурдиа, начинают снова заявлять о себе. Опять же — без всякого покаяния. Занимайтесь каждый своим скромным делом, разве это плохо.