7 июля в начале общей паники и поголовного бегства наших войск, когда сдавшиеся в плен без боя полки открыли фронт и горсть немцев погнали в паническом страхе наши во много раз превосходящие их по численности войска, пользуясь моментом и желая нанести большую панику в нашем тылу, через наш аэродром на Тарнополь показалась эскадрилья неприятельских самолетов. Это было около 8—9 часов вечера. Ваш сын и я настигли эскадрилью вблизи Тарнополя, навстречу нам показалось еще 8 аэропланов противника, и эта эскадра из 16 аэропланов окружила нас. Уклониться от боя было бы позорно, и мы приняли бой…».
Двое против шестнадцати! Как не вспомнить тут старое, ныне давно и прочно забытое понятие — Честь. Юрий Гильшер сумел сбить первый самолет. «Атакуя второй, Ваш сын подошел к нему снизу сзади, под пулемет. Немец был метрах в 70. Я видел, как противник открыл огонь и пули с дымовой траекторией ложились вдоль корпуса самолета Вашего сына. Атакованный в это время сверху остальными аэропланами противника и взглянув вверх, я увидел над собой около 10 самолетов. В это время мотор корнета Гильшера вырвался из рамы и вылетел вперед, крылья самолета сложились, и он камнем пошел вниз. Аппарат частью уже рассыпался в воздухе. Получив несколько пулевых пробоин и не имея возможности драться, видя гибель Вашего сына, которому быть может была еще нужна помощь, я тоже пошел вниз и сел у места падения Юрочки.
Все было кончено. Тело было вынуто из-под обломков, и я отправил его в Тарнополь, оттуда в наш дивизион, где он был запаян в гроб и торжественно похоронен в г.Бучаче в Галиции. Отправить тело в Россию было невозможно, так как при паническом бегстве наших войск нельзя было достать вагонов».
Это была гибель второго подряд командира отряда. Посмотрите, как прапорщик называет их. «Трагические и полные героизма смерти Орлова и Юрочки, наших командиров, произвели на отряд и всех их знавших тяжелое впечатление.
Авиация не забудет своих славных бойцов.
Уважающий Вас прап. В.Янченко».
Выдержка из приказа по VII авиационному отряду истребителей №195 от 7 июля 1917 года.
«…Вступив в бой, несмотря на значительный перевес противника, доблестный командир отряда был сбит, будучи атакован несколькими неприятельскими самолетами сразу.
Да послужит всем боевым орлам этот святой героический подвиг военного летчика корнета Гильшера, как пример безграничной преданности Родине и безупречного выполнения своего долга.
Временно командующий отрядом поручик Макаенок».
Он бы и в одиночку против шестнадцати пошел, на любое безрассудство — такие в России были всегда.
Два безногих летчика, два героя. Они бы должны стоять рядом: Юрий Гильшер и Алексей Маресьев — в такой именно последовательности — хоть по алфавиту, хоть по времени, которое разделяет их подвиги,— четверть века.
Но один по праву прославлен на века, другой — в забвении.
Просто один был — советский летчик.
Другой — русский.
Помните, по фильму, по книге, как сомневающегося героя («Смогу ли?.. А вдруг не смогу…») много раз убеждают товарищи с горящими глазами: «Но ты же — советский человек!».
Прапорщик Янченко с военной прямотой пишет о полной деморализации русской армии — общей панике, поголовном бегстве, массовой сдаче в плен без боя. Так было всегда — когда другие бегут, кто-то жертвенно подставляет грудь под пули.
Во всех войнах вспышки героизма прикрывали не только бездарность генералов, но и неповоротливость или растерянность власти, ее дряхлость; и как следствие это почти всегда сопровождалось повальным разворовыванием казны. Прощальный гимн героическому «Варягу» горько слушать потому, что его потопила не японская эскадра, а русское правительство: военно-морская казна была разворована окончательно, русские моряки были брошены на произвол судьбы.
Любая война — чья-то гибель, чья-то нажива. Гибнут рядовые, наживаются государевы служащие. Но самый большой доход извлекают политики, в зависимости от исхода, укрепляя под собой державный трон или, наоборот, сбрасывая власть.
Самую невиданную пользу от войны, в которой сложил голову летчик Юрий Гильшер, извлек человек, ставший вождем мирового пролетариата. Три с половиной месяца не дожил корнет до прихода к власти Ленина. А если бы уцелел? Вглядитесь в лицо юноши: как думаете, что бы он выбрал для себя — Красную армию или Белую гвардию?
Не надо искать в красивом лице признаки голубой крови, просто он давал присягу царю и Отечеству, а такие люди дважды не присягают. И все корнеты, сотники, атаманы, штабс-капитаны, есаулы, поручики, которые пали на гражданской войне, и те из них, которые сумели уехать, все они стали врагами. И сестры милосердия. И гимназисты, и священники, и принцессы, и княжны, и графини, и простолюдины, приютившиеся на любых островах земли,— враги.