Что же, скажите, происходило и происходит сегодня в Чечне нового, того, что в свое время не было освящено большевиками?
Как бы далеко ни ушло то время, большевистское воспитание осталось в генах сегодняшних русских и чеченских лидеров.
Когда-то большевики ворвались в Зимний, арестовали министров и отправили их в Петропавловскую крепость.
В девяностые годы Дудаев и Ельцин повели себя как близнецы-братья.
В апреле 1993-го Дудаев разогнал парламент и через две недели расстрелял мэрию.
В сентябре 1993-го был распущен агрессивный парламент России и тоже через две недели расстрелян Белый дом.
Дудаев поздравил Ельцина с акцией, сожалея лишь о том, что провели ее с запозданием.
История не просто повторяется, она почти не прерывалась.
На малой родине
Пройдя испытательный срок (почти два года следователем), русский чеченец получил наконец должность прокурора Веденского района. Двухкомнатную квартирку в Подмосковье поменял на роскошную трехкомнатную в обкомовском доме. Жил в Грозном, работал в Ведено.
Как только к власти пришел Дудаев, к прокурору Чечни Пушкину прямо домой заявились боевики и отконвоировали его в штаб генерала. Прокурорские работники бросились на выручку. Дудаев Пушкина отпустил, но с должности снял.
Генерал пригласил Асаева работать в «свою», «чеченскую» прокуратуру. Асаев отказался. В Грозный приехали генеральный прокурор России, тогда — Степанков, его замы, начальники отделов. «Что делать, помогите», — обращался к ним Асаев. «Держитесь, — отвечали ему российские начальники, — эта смута временная. С Дудаевым мы разберемся».
Начальники уехали. А Сулумбека Асаева перевели насильно в Грозный помощником продудаевского прокурора. Он сразу же взял отпуск, потом второй отпуск. Потом заболел — воспаление легких, ревматизм. Прокантовался около года.
Спасение пришло неожиданно. В начале 1993 года был создан конституционный суд, и Асаеву предложили стать заместителем председателя.
Сулумбек Асаев:
— Конституционный суд был так же незаконен, как и дудаевская прокуратура, он не предусмотрен в субъектах Российской Федерации. Но у нас появилась цель: сказать правду. Уже к концу марта конституционный суд вынес заключение о незаконности роспуска парламента и городского собрания, незаконности введения комендантского часа и т.д. Мы признали недействительными целый пакет указов президента Дудаева. Но, объективности ради, и многие законы и постановления парламента также признали неконституционными.
И я тут же опубликовал заявление о том, что ухожу из конституционного суда, потому что в Чеченской республике установился диктаторский режим, все решает не закон, а оружие. Служить этому преступному режиму считаю для себя невозможным. Все газеты опубликовали это заявление.
Здание конституционного суда было расстреляно из пулеметов, затем боевики ворвались внутрь, тут уже в ход пошли автоматы, все шкафы, сейфы — все было уничтожено.
Этого седого человека легко было убить. Не тронули. У Дудаева было тогда, перед войной много других серьезных, вооруженных противников — Лабазанов, Гантемиров.
И опять Асаев обращается в Москву, сообщает о вынужденном простое, просит работу. «Пока работы нет. Будет — сообщим. Держитесь», — отвечала Москва.
— Генеральной прокуратуре отписываться удобно. Она меня с работы не снимала. Я у них числюсь, а зарплату не получаю. Что я есть, что меня нет — все равно им.
По Грозному шли митинги. Составлялись списки «врагов народа», люди исчезали неизвестно куда.
— Наводить конституционный порядок, конечно, было нужно, — говорит Сулумбек Асаев. — Разбои, грабежи, убийства. Беспредел полный. И очень многие чеченцы надеялись на Москву.
Но Москва вместо опытных хирургов со скальпелями прислала мясников.
Война глазами прокурора
31 декабря 1994 года газета «Ичкерия» на первой полосе поздравила россиян, «дорогих соотечественников»: «Мира и счастья вам в новом, 1995 году!»
А через час начался штурм Грозного.
Об этом уже писали — зачем?
Да, писали, но почти всегда варварами выставляли чеченцев.
Да, писали, но тут же и забывали об этом и до сих пор выводов не сделали, до сих пор не можем поладить с Чечней.