Обезоруживает достоверный, добытый уже мною факт. Едва городское радио сообщило об убийстве Кирова, не назвав даже фамилии Николаева, как тут же консул Германии Рихард Зоммер исчез, испарился. Рано-рано утром 2 декабря он покинул пределы СССР, уехал в Финляндию. Можно сказать — бежал, потому что даже не уведомил о срочном отъезде уполномоченного Наркомата иностранных дел, что являлось обязательной процедурой.
Видимо, именно этот факт навел чекистов на международный след. Выяснилось, что Николаев несколько раз посещал германское консульство, затем в магазине Торгсина оплачивал покупки дойчмарками.
Связь Николаева с германским консульством относится к самому последнему времени, когда он был исключен из партии, потерял работу и тяготился «отсутствием возможности помочь семье» (Милда Драуле).
Из протокола допроса Николаева 6 декабря:
— В телефонной книжке я установил номер телефона германского консульства и позвонил туда. С консулом мне удалось переговорить лишь после неоднократных звонков.
— Какой вы имели разговор с консулом?
— Я отрекомендовался консулу украинским писателем, назвал при этом вымышленную фамилию, просил консула связать меня с иностранными журналистами, заявил, что в результате путешествия по Союзу имею разный обозрительный материал, намекнул, что этот материал хочу передать иностранным журналистам. …Консул ответил предложением обратиться в германскую миссию в Москве.
По данным Жукова, Николаев бывал в консульстве раза три-четыре.
Но «германский след» вдруг разом обрывается.
Сталин уже тогда, в 1934-м, не хотел портить с Германией и без того непростые отношения.
Но и отказаться сразу от заманчивой «иностранной» версии тоже было жаль. Переключились на …Латвию (привлекло происхождение жены?). 5 декабря Николаева совершенно неожиданно начали расспрашивать о визите в латвийское консульство. «В справочном бюро я получил номер телефона и адрес консульства», — отвечал Николаев. Для чего? Хотел сказать консулу, что «должен получить наследство, …являюсь латышом, говорил на ломаном русском языке». Когда это было? Не помнит.
Вдруг 25 декабря вспомнил: дата первого визита к латвийскому консулу — 21 или 22 сентября. Но зато на школьный вопрос о том, как зовут латвийского консула, снова ответил простодушно: «Не могу вспомнить».
Выступая с заключительным словом на февральско-мартовском пленуме 1937 года, нарком внутренних дел Ежов, затрагивая убийство Кирова, сказал: чекисты «на всякий случай страховали себя еще кое-где и по другой линии, по линии иностранной, возможно, там что-нибудь выскочит».
Из показаний Николаева 20 декабря.
«Просил консула связать нашу группу с Троцким… На встрече третьей или четвертой — в здании консульства консул сообщил мне, что он согласен удовлетворить мои просьбы и вручил мне пять тысяч рублей».
23 декабря: латвийский консул «деньги дал для подпольной работы…».
Все. Выскочило. Капкан готов. Дальше можно проставлять любые имена.
6 декабря Москва хоронила Кирова. На похоронах выступил Молотов и заявил о версии вполне «нейтральной»: в гибели Кирова повинны некие абстрактные силы — «враг рабочего класса, его белогвардейские подонки, его агенты из-за границы».
Между тем уже с вечера 4 декабря следствие впервые получило «агентурным путем» — от Николаева первые имена, отнюдь не белогвардейцев. «…На мое решение убить Кирова повлияли мои связи с троцкистами Шатским, Котолыновым, Бардиным и другими».
Об этом немедленно сообщается в Москву Сталину и Ягоде.
В Ленинград съехалась верхушка ГУГБ НКВД СССР.
«Местопребывание» Котолынова — студента Политехнического института, в недавнем прошлом члена ЦК ВЛКСМ, обнаружили быстро. И он, и Шатский назвали новые имена — тех, кто работали с Николаевым в Выборгском райкоме комсомола, в Ленинградском горкоме и действительно разделяли взгляды Зиновьева и Троцкого. На допросах все они не скрывали этих общеизвестных фактов, никак не подозревая, что их ждет казнь. Допрашиваемые называли чистосердечно новые имена — знакомых по Ленинградскому губкому и Северо-Западному бюро ЦК — именно эти партийные органы долгие годы возглавлял Зиновьев. Все аресты санкционировал новый, первый секретарь Ленинградского обкома А.А. Жданов.
Большим подарком для следствия стало то, что у очень многих арестованных при обыске нашли оружие. Сравнительно недавно закончилась Гражданская война, люди с этим оружием в руках защищали молодую советскую власть, теперь оно стало бесспорным доказательством антисоветчины — подготовки терактов.