Среди многих фамилий появляется очередная, всего лишь одна — А.М. Гертик. Но это — москвич. События перемещаются в Москву, следует новая волна арестов, допросов. Наряду с ленинградским возникает «московский центр» — искомое.
14 декабря следователи допрашивают Г. Зиновьева, Л. Каменева, Г. Сафарова.
16 декабря Зиновьева и Каменева арестовывают.
17 декабря «Правда» — газетный прокурор ставит клеймо, которое сохранит силу двадцать лет: «гнусные, коварные агенты классового врага, подлые подонки бывшей зиновьевской антипартийной группы вырвали из наших рядов тов. Кирова».
Сами Зиновьев и Каменев решительно отказывались признавать даже факт обсуждения каких-либо политических вопросов со своими прежними соратниками. Но это уже не имело никакого значения.
Сталина и Зиновьева сталкивают примитивно, грубо, лоб в лоб. Из самоубийственного показания В. В. Румянцева 22 декабря: «В случае возникновения войны современному руководству ВКП(б) не справиться с теми задачами, которые встанут, и неизбежен приход к руководству страной Каменева и Зиновьева».
Стал словоохотлив Николаев. Теперь он с готовностью соглашался: «Да, я принадлежал к зиновьевско-троцкистской контрреволюционной организации».
По одному уголовному делу было пять (!) процессов.
Первый процесс оказался коротким. Начался 28 декабря в 14 часов 20 минут, а закончился под утро — в 5 часов 45 минут. Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР «за организацию и осуществление убийства тов. Кирова» приговорила Николаева, знакомых нам Котолынова, Шатского и других — всего 14 человек — к расстрелу.
На втором процессе предстало 19 обвиняемых из «московского центра». Зиновьева приговорили к 10 годам тюремного заключения, Каменева — к пяти.
Третье слушание проводило Особое совещание, оно быстро рассмотрело дела 77 человек. Кроме тех, кто в разной степени поддерживал в прошлом Зиновьева, на скамье подсудимых оказались люди, имевшие родственные или хоть какие-то отношения с ним. Лагеря, ссылки — сроки разные.
23 января Военная коллегия Верховного суда СССР определила судьбу бывшего руководства УНКВД по Ленинградской области. В частности, начальник управления Ф.Д. Медведь и его первый заместитель И.В. Запорожец, который вообще отсутствовал в городе с середины ноября, получили по три года тюрьмы.
О пятом процессе информация нигде не появилась. 9 марта 1935 года в Ленинграде выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР «за соучастие в совершении Николаевым теракта» приговорила к расстрелу Милду Драуле, ее сестру О.П. Драуле, мужа сестры Р.М. Кулинера.
Завершило карательные меры закрытое постановление политбюро, занесенное в «особую папку». Без всякого суда 663 бывших сторонника Зиновьева были высланы на 3—4 года на север Сибири и в Якутию. Еще 325 человек перевели из Ленинграда на работу в разные края страны.
Итого. На пяти процессах приговорили к расстрелу 17 человек, к тюремному заключению на разные сроки — 76 человек, к ссылке — 30. И по бессудному, сугубо партийному постановлению выслали 988 человек.
Одинокий выстрел одинокого человека обозначили вдруг таким модным нынче понятием, как терроризм.
Эта версия выглядела правдоподобной, особенно для Запада. Политический террор в нацистской Германии уже стал страшной реальностью. Только за год, предшествующий гибели Кирова, были убиты румынский премьер Ион Бука (29 декабря 1933 года), австрийский канцлер Эдельберт Дольфус (25 июля 1934 года), югославский король Александр и французский министр иностранных дел Жан Луи Барту (9 октября 1934 года).
Если бы советские вожди верили в «террористические подпольные центры», первое, что было бы сделано, — изменены штатное расписание и структура органов охраны высших должностных лиц партии и государства. Это произойдет лишь… через 12 лет после убийства Кирова.
Если у Сталина была паранойя, постоянный страх за свою жизнь, за власть, почему он не начал устранять своих политических противников год назад, когда жизнь его самого дважды подвергалась опасности?
Эти два случая известны, но они существуют, по словам Жукова, «как апокрифы, и полностью игнорируются историками».
18 августа 1933 года Сталин ушел в отпуск. Прибыл в Сочи 25 августа в 23 часа 55 минут. А через час на небольшом Ривьерском мосту на «бьюик», в котором сидели Сталин и Ворошилов, налетел грузовик. Охрана из второй, «хвостовой» машины открыла стрельбу. Пьяный шофер грузовика, некий Арешидзе, сумел скрыться, пользуясь темнотой и знанием местности.