В январе 1938 года состоялся пленум. Маленков выступил с докладом. Это было первое публичное осуждение террора. Маленков говорил о безумии, вакханалии в стране. Приводил цифры и факты. Напрямую обращался с трибуны к сидевшим. Ты расстреливаешь людей списками, даже фамилий не знаешь, говорил он Багирову — первому секретарю ЦК Компартии Азербайджана. А ты, говорил Постышеву — первому секретарю Куйбышевского обкома партии, отправил либо в тюрьму, либо на тот свет всех членов райкомов.
Багиров отделывался репликами, а Постышев взял слово: расстреливал и расстреливать буду, потому что вокруг — враги.
Мудрый Сталин знал, чем окончится пленум.
Постышева расстреляли в том же 1938 году.
Багирова расстреляли после смерти Сталина.
Вождь скончался в марте 1953-го, а через месяц, в апреле, Маленков, ненадолго пришедший к власти, решил снова, раз и навсегда, заклеймить массовые репрессии, обвинить не столько Сталина, сколько лидеров партии — в Москве и на местах. Сохранился до наших дней и доклад Маленкова, приготовленный для пленума, и проект постановления. Но сам пленум так и не состоялся: против выступили Хрущев и его окружение.
…Материалы всех судьбоносных пленумов ЦК — июньского и октябрьского 1937 года, январского 1938 года — до сих пор не опубликованы. Засекречены решения политбюро, начиная с октября 1952 г. хранятся под грифом «секретно».
Нет первоисточников — нет анализа — нет и выводов. Значит, мы обречены и дальше продвигаться на ощупь.
Конец Ежова. Добрый Берия
Расстреливали сотни тысяч — политбюро молчало, полстраны бы истребили — не заметили. Но вдруг арестовали двоих, и все политбюро вздрогнуло.
Прежде всегда сначала исключали из партии и только потом арестовывали и расстреливали. На этот раз без всяких партийных церемоний арестовали члена Политбюро и зампреда Совнаркома Чубаря и кандидата в члены Политбюро Эйхе — наркома земледелия и члена Совнаркома. Маленького роста, почти карликовый Ежов почувствовал такую силу, что замахнулся на святая святых — саму власть, которой он подчинялся.
Забеспокоились все, сам Сталин. Масса расстрелянных партийных руководителей, но ведь это Политбюро за подписью Сталина утверждало их прежде на высокие посты, значит, и он, вождь, насаждал «врагов народа».
В надежде остановить репрессивную машину, первым замом к Ежову приставляют Фриновского. А Ежову вдруг предлагают еще и пост наркома водного транспорта. Зачем, наркомат-то никудышный?
Секретарь Ежова сразу понял, что сгущаются тучи, что побочная маленькая должность станет главной. Секретарь — застрелился.
А всемогущий нарком ничего не почувствовал.
Фриновского скоро убрали, как несправившегося. А через месяц, в ноябре 1938 года, Сталин пригласил Ежова к себе в Кремль. Там, в присутствии вождя, а также Молотова и Ворошилова, Ежов написал покаянную записку.
Ю.Н. Жуков:
— Он писал под их давлением. Я держал в руках эту записку. Если бы Ежов писал ее у себя в кабинете, уж, наверное, он взял бы одинаковую бумагу. А тут все четыре листа — разные. Видимо, писал в лихорадке, хватал, не глядя, бумагу из стопок на сталинском столе.
Тут же Молотов традиционным красным карандашом под диктовку Сталина написал проект постановления политбюро. Сначала: «Снять с поста наркома внутренних дел». Потом, видимо, разгорелась борьба, Ежов не сдавался. Строка зачеркнута, вместо нее: освободить… сохранить за тов. Ежовым пост наркома водного транспорта. Поправок много.
Сталин, Молотов и Ворошилов подписали проект постановления. Обычно остальные подписи ставились за считанные минуты: «за» или «согласен». На этот раз подписи появились только на исходе второго дня.
— Неужели боялись?
— Боялись. А вдруг всесильный Ежов через пять минут придет и арестует прямо в кабинете. И еще: члены Политбюро выбирали, кто для них страшнее — Ежов или Сталин.
В ноябре 1938-го Ежова убирают, назначают Берию. Чтобы твердо обезопасить членов Политбюро, нужен был и другой общий фон в стране, другие декорации. Теперь уже по всей стране судят и расстреливают всех местных работников НКВД. Это последняя волна репрессий. В НКВД набирают совсем молодых людей, в основном институтских студентов-выпускников. Подбор идет через Маленкова.
Легенда о «добром» Берии до сих пор жива. Попробовал бы он тогда, на первых порах, быть другим.