Я задумываюсь. Если мы все 46 послевоенных лет действительно «проводили значительную работу по увековечению памяти», то, конечно, за оставшиеся до полувекового юбилея краткие годы, как предписывает Указ, «дополнительные меры» примем.
А если эти 46 лет мы помнили далеко не все и не всех? Стихи, песни, гигантские памятные комплексы, награждение городов, юбилеи. Это то, чем занята была официальная пропаганда.
Но для истинной памяти надо знать подлинную историю войны. Знаем ли мы ее?
Мы не знаем даже самого главного — итога этой войны, самого святого, того, без чего жить — стыдно. Мы не знаем — сколько нас погибло: отцов и матерей, братьев и сестер, сыновей и дочерей. Сразу после войны с разрешения Генералиссимуса была спущена сверху цифра общих потерь — семь миллионов. К 20-летию Победы разнарядка на гласность изменилась — двадцать миллионов. К сорокалетию цифра выросла до 27 миллионов, затем до 28 миллионов. Видимо, и это не предел.
Любая названная цифра — ложь и цинизм. Потери кощунственно округляются, оприходуются обязательно до какого-нибудь миллиона, словно речь о крупных поставках древесины или угля, где все, что меньше тонны,— мелочь, пыль.
Когда-то, в 1941-м, когда могущественные немецкие дивизии стояли под Москвой и казалось, что никакая сила не остановит их, писатель Андрей Платонов пророчески предсказал: что будет и как будет.
— Победим, — сказал он растерянной соседке, матери Юрия Нагибина.
— Но как?! У немцев танки, самолеты… Как, чем?
Ответил гениально:
— Пузом.
Пузом и победили. Когда-нибудь мы обязательно придем к выводу, что войну выиграли количеством, несчетной массой. Миллионы павших служили нам живой баррикадой. Как это поется торжественно-сурово насчет победы — «Мы за ценой не постоим»?. Только в стране, где десятилетиями жизнь человеческая не имела для власти малейшей цены, слова эти могли распеваться с пафосом, и по отдельности, и хором.
Округленные 20 миллионов — надругательство, преступление.
Если мы за 46 послевоенных лет не сумели установить количество погибших — и на поле боя, и в тылу при верных доказательствах гибели, то как же мы за три года «проведем дополнительные работы по поиску без вести пропавших»?
Главные искажения войны были нам предписаны. Что мы знали о массовых пленениях, о штрафных батальонах, о заградительных отрядах. Теперь уже просачивается в печать донесение Жукова Сталину о победах на фронтах с помощью этих самых заградительных отрядов, когда за цепью атакующих шла вторая цепь — наши автоматчики пристреливали тех, кто остановился, растерялся, свои пристреливали своих. Трусы? Но многим было по 18—19 лет, скороспелки. В растерянности бывал и сам Верховный Главнокомандующий.
Отправляли ли на них похоронки? Ведь не напишешь же «пал на поле боя… верный воинской присяге». И «пропал без вести» не напишешь. Сколько их было — тысячи, десятки тысяч? Кто они — враги?
Можно, конечно, отнести это к частностям войны, как это мы делали раньше в отношении военнопленных, не называя даже приблизительно их числа. Теперь выяснилось — в плен попало пять миллионов семьсот тысяч человек. Это больше, чем вся наша Красная Армия перед 22 июня 1941 года. А погибло в плену три миллиона триста тысяч человек. Это данные немецких военных историков. Наших исследований не существует, все — под замком.
Указ Президента предписывает правительствам республик, исполкомам Советов, органам Министерства обороны и КГБ СССР, кроме «дополнительных работ» по поиску без вести пропавших, провести за эти же 1991 — 1993 годы те же дополнительные работы «по захоронению останков воинов» и «установлению имен».
Не знаю, ведомы ли Президенту масштабы работы. В лесах Ленинградской, Новгородской, других областей валяются, видимо-невидимо, воинские останки. Оружие, которого сейчас так много на руках, берут немало и на местах боёв — чистят, приводят в порядок.
Далеко не пойдем, возьмем столицу нашу — Москву. Что было символом несокрушимости в боях за нее? Волоколамск, герои-панфиловцы.
3 апреля 1991 года, в день выхода в свет московского выпуска «Известий» с этим материалом, в редакцию пришли две москвички, учитель истории 803-й школы Евгения Иванова и учитель начальных классов школы № 340 Ирина Сипцова. Они руководят поисковыми отрядами.