Ничем-то мы воспользоваться не можем и не умеем. Даже поклониться ухоженным могилам.
«В Исполком Красного Креста от Козяра Николая Кирилловича, г. Житомир.
Мне 48 лет, отца не помню. Только в 1978 году я узнал, где он похоронен. Случайно встретил однополчанина отца, с его помощью, а также с помощью Красного Креста удалось разыскать могилу. Выяснилось, что мой отец Козяр Кирилл Алексеевич погиб и захоронен в 1944 году в Чехословакии. А в 1990 году впервые, с волнением, я поехал на его могилу.
Мне поменяли деньги 50 руб., я получил 400 чехословацких крон. Приехал в Кошице, с большими трудностями после унизительных уговоров дали место в дешевой гостинице на двое суток. Заплатил 210 крон. Чтобы добраться на автобусе до г. Михайловцы, где похоронен отец, и обратно — надо еще 65 крон. Без цветов тоже не поедешь, 10 штук — 100 крон. Осталась в кармане мелочь — 25 крон… Я хотел вернуть цветы обратно, но было неудобно, что их представитель рядом.
За эти двое суток я покушал горячего один раз, взял первое, салат и кофе. У меня не осталось ни кроны.
Такую обменную сумму установил, видно, тот, кто ездит за рубеж на другом уровне, по другому поводу.
Надо, наверное, ездить со своими цветами из Житомира, но разве их довезешь; брать с собой продукты, но ведь нехорошо, если на таможне будут их отбирать. Позориться не хочу, я 25 лет прослужил на Северном флоте, меня учили жить по чести, и я учил тому же своих воспитанников.
Осталось от этой поездки чувство стыда.
Разве виноват мой отец, что погиб на чужой земле? И я разве виноват? Там, в Михайловцах, лежат 20 тысяч советских воинов, нельзя позорить ни их, ни нас».
Нищие мы, нищие. Великая и нищая нация. Народ-горемыка, подопытный для честолюбивых и амбициозных правителей. Они, побежденные, протягивают теперь нам, победителям, подаяние — посылочки. Мы, голодные и раздетые, обеими руками принимаем это подаяние отовсюду и, не меняясь в лице, без стыда говорим о преимуществах социалистической системы.
Какова у нас жизнь, таков и вечный покой. Можно ли с достоинством хранить память без достоинства жить. Помнить о павших, не помня о живых. Посмотрите на наших убогих ветеранов-инвалидов, вдов, калек. О них, живущих за чертой бедности, много и горячо говорили с самой высокой трибуны самые высокопоставленные партийные лидеры. Говорили, обещали. Но как только дошло до дела, до повышения зарплаты, начали — с себя, со своих партийных единомышленников.
Мне ничего более не надо знать о сегодняшней Власти, ни о каких ее планах и обещаниях, мне одного только этого поступка довольно, его одного, чтобы судить об истинности намерений.
Не нужны вы никому, инвалиды, вдовы, калеки. За всю вашу жизнь вы нужны были только те четыре года, когда были молоды и здоровы.
Уже и в середине восьмидесятых продолжалось искажение истины о войне. В военные энциклопедии вносились имена молодых членов Политбюро ЦК КПСС, никакого отношения к войне не имеющих, судя хотя бы по их малолетству в ту пору. Это же Политбюро в 1987 году решило издать очередную, десятитомную историю войны. Очередное провозглашение. Сравнительно недавно «Известия» опубликовали письмо трех известных историков В. Дашичева, В. Кулиша и А. Мерцалова, они уверяют, что к изданию этому мы совершенно не готовы. По существу, нужен новый взгляд на военную историю, принципиально иная концепция войны. Необходима огромная предварительная работа в архивах. Архивы эти следует открыть широко, для всех, а не только для избранных военных историков. В самих архивах надо навести порядок, оснастить их технически, может быть, какие-то объединить. В США военными розысками занимаются две службы, в ФРГ — три. В нашей стране у военнослужащих — свой архив, у моряков — свой, госпитальный архив — отдельно. Свои архивы у Красного Креста, КГБ, партийных органов. И никакого координирующего центра.
Конечно, что-то из Указа «О дополнительных мерах…», наверное, будет выполнено. Памятник Победы в Москве соорудят и книгу Памяти успеют издать. То, что можно сделать в единственном экземпляре,— это мы с удовольствием. Когда-то, еще четверть века назад, я писал о необходимости книги Памяти. Однако я имел в виду, что священная книга эта — итог огромной кропотливой работы, а не самоцель.