Самое потрясающее то, что в секретном приказе маршала, кроме глубокой благодарности войскам своего фронта, описывались и подробности взятия рейхстага: «Противник в районе рейхстага оказывал ожесточенное сопротивление нашим наступающим войскам, превратив каждое здание, лестницу, комнату, подвал в опорные пункты и очаги обороны. Бои внутри главного здания рейхстага переходили в неоднократные рукопашные схватки. Войска 3-й ударной армии (…) сломили сопротивление врага, заняли главное здание рейхстага и сегодня 30.04.45 г. в 14.25 подняли на нем наш советский флаг».
Совинформбюро пошло на еще большие «приписки», сообщив 30 апреля, что «сегодня в четырнадцать часов советские бойцы овладели зданием немецкого рейхстага и водрузили на нем Знамя Победы».
Прижатые огнем к земле, солдаты продолжали лежать на площади.
Хотя и рейхстаг, и Королевская площадь были на виду, командир полка Зинченко растерянно спросил комбата Неустроева: «А может быть, кто-нибудь из наших ворвался в рейхстаг?».
Степан Андреевич Неустроев вспоминает:
— Я не знал, что думать. И в этот момент на мой наблюдательный пункт позвонил генерал Шатилов и велел передать трубку командиру полка. Командир дивизии требовал от Зинченко: «Если нет наших людей в рейхстаге и не установлено там знамя, то прими все меры любой ценой водрузить флаг или флажок хотя бы на колонне парадного подъезда. Любой ценой!» — повторил генерал.
Стало ясно: комдив Шатилов, боясь, как бы другой комдив — Негода, не доложил раньше его о взятии рейхстага, отрапортовал о водружении Знамени Победы над рейхстагом командиру 79-го стрелкового корпуса генерал-майору Переверткину, тот — командующему 3-й ударной армией генерал-полковнику Кузнецову, а тот — Жукову. Маршал — участник гонки за Берлин, сам оказался жертвой этой гонки, получив ложь.
Опять — любой ценой. Ни о каком Знамени Победы речь, конечно, идти не могла. Одиночки-добровольцы, самые отчаянные, разорвав немецкие перины из красного тика, ринулись с этими флажками к рейхстагу, чтобы установить их где угодно — на колонне, на фасаде, на углу здания, в окне.
Как делается во всех войнах — сначала овладевают, потом водружают. Тут все наоборот.
Отчаянные одиночки-добровольцы погибли. Все.
Батальон Неустроева пошел на решительный штурм.
Первая атака захлебнулась.
Вторая атака захлебнулась.
Третья атака захлебнулась.
Только с четвертой попытки ворвались в рейхстаг. Был уже вечер, часов около семи.
Первым на ступени рейхстага вбежал с флагом рядовой Петр Пятницкий — связной комбата Неустроева. Его ранили, он упал, поднялся, сделал несколько шагов к колонне и возле нее, на последней ступени рейхстага рухнул.
Рядовой Пятницкий провоевал все четыре года — от звонка до звонка. Его гибель можно считать финишем соревнования тщеславных полководцев за Берлин и рейхстаг.
Комбат, капитан Неустроев, был старшим по званию во время боёв в рейхстаге (ему было 22 года).
— 2 или 3 мая, по-моему, 3-го, меня вдруг вызывает к себе полковник Зинченко, штаб его уже перенесли из дома Гиммлера в рейхстаг. Спускаюсь, там сидят у него человек, наверное, 15—20. Начальник политотдела сидит, начальник штаба и какие-то незнакомые люди, и в военном, и штатские. Один из них, я потом узнал, это был писатель Борис Горбатов, спрашивает: «Тут у нас разговор… Скажите, комбат, кто все же первым водрузил флаг?». Я стою по стойке «смирно», отвечаю: «Первым — рядовой Пятницкий Петр Николаевич. Но он погиб и привязывал Флаг к колонне уже Петр Щербина, тоже рядовой». Тут меня Зинченко перебивает: «Знаете что, товарищи. Комбат перенес тяжелые бои, очень устал, еле на ногах стоит, давайте его отпустим…». Ох, умный был и хитрый — командир полка, он испугался, что увлекусь и расскажу, что рейхстаг взяли и флажки повтыкали уже вечером. А Знамя Победы водрузили вообще около часа ночи, строго говоря, уже было 1 мая.
За послевоенные десятилетия командир дивизии Шатилов издал много книг, огромными тиражами. Взятие рейхстага он всюду подверстал под свой обман и благодарственный приказ Жукова. Мемуары всех прочих воспоминателей редакторы издательств также подгоняли под приказ Жукова. Среди непосредственных участников штурма произошел разброд, даже вражда, многие «сдались» после войны генералу Шатилову, от которого зависели награды и звания. И сам Неустроев до последних лет поддерживал комдива за то, что тот в своих воспоминаниях сделал его комендантом рейхстага. На столе Неустроева — рукопись воспоминаний: «Я, нужно признаться, тоже ухватился за почет… И кое-где сам стал писать: «Я — первый комендант рейхстага». Какой позор! Под старость лет нужно признаться, что я не был комендантом рейхстага — ни первым, ни последним. Я был просто комбатом».