Много раз смотритель посылал ей добрых вестников в помощь и, кажется, они дали первые плоды. Девушка улыбалась, а не угрюмо озиралась по сторонам, как это делала обычно. Рядом стоял парень.
- Я помогу, - сказал он, доставая с верхней полки стеллажа книгу. - Вот держи. Эта была нужна?
Парень протянул издание смущенной девушке, которую она тут же схватила, но помощник не торопился разжимать руку.
- Я тебя часто вижу здесь. Ты живешь где-то неподалеку? – спросил он.
- Угу, - ответила девушка, потянув на себя фолиант.
- Меня зовут Женя. – Представился парень, делая шаг ближе, но книгу не отпустил.
- Даша.
- Да-ша, - произнес он почему-то по слогам, - красивое имя.
Девушка улыбнулась ярче, искреннее, а парень наконец-то отпустил руку, давая возможность собеседнице перехватить книгу. Даша пролистала страницы и, удовлетворенно кивнув, сосредоточилась на содержании. Не упуская из вида парня.
- Что это за труд? – поинтересовался Женя, как бы невзначай коснувшись ее руки.
Даша ответила. Слова за слово, они погрузились в беседу, и из книжного магазина вышли вместе, обменявшись телефонами.
А тем временем окаменевшее изваяние в зале засветилось изнутри и начало медленно осыпаться, освобождая душу из плена обид и страданий. Внезапно птица взмыла из сковывавшей ее все это время тьмы и устремилась ввысь, к свету. До тех пор, пока не вылетела из оков, ее державших.
Птица с громким вскриком вырвала из самого сердца последний камень, что так долго мешал дышать полной грудью и вместо тяжелой цепи оказалась связана с душой тонкой серебряной нитью.
Окаменелость, твердым панцирем плотно державшая душу, стала осыпаться, а тьма внизу шипела, но не лезла выше, а опускалась, не смея мешать божественному свету.
Камни продолжали падать один за другим до тех пор, пока душа не освободилась и не взметнулась золотым светом вверх. Туда, где парили другие, счастливые, полные света и любви.
Едва лишь одна душа сумела обрести свободу от собственных страхов и обид, как в зале появилась другая, совсем еще юная, живущая в теле маленькой девочки. Ей очень не хватало родителей, и она всячески привлекала их внимание. Но те, все время занятые своими домашними заботами, как будто ничего важнее нет, не слышали маленькую дочь, отправляя ее к игрушкам, думая, что ребенок, занятый собой и не мешающий им – благо для всей семьи. А девочка тем временем обижалась, капризничала, пакостила, отчего родители злились, кричали, наказывали, ссорились между собой, не понимая, что нужна лишь капелька внимания и щепотка любви. Не только к дочке, но и к самим себе…
Юная душа уже покрылась тонкой корочкой огорчения от непонимания, что плотным слоем закрывало истинное сияние.
Смотритель знал: это лишь начало. Обида, зародившаяся в детстве, будет расти с девочкой всю жизнь. Со временем окрепнет и покроется плотным непробиваемым панцирем. Перерастет в ненависть и будет мешать будущему материнству.
Смотритель дотронулся до руки юной души. Ее родители должны быть здесь, в этом зале, и надо найти их. Вот отец, а вот и мать. Она почти полностью покрылась камнем, и ее птица жизни едва трепыхалась. Истончившаяся цепь тянулась в темноту, увлекая за собой и птицу жизни. Смотритель лишь легко коснулся души, увидев весь ее путь, ища тот самый день, когда девочкой она попала в зал окаменевших душ. То была ссора с мамой. Ссора, сломавшая душу. Обида, что девочка несла в себе долгие годы, плотно въелась в нутро, мешая жить женщине, и разрушала ее семью.
Смотритель послал ей смерть. Но смерть со стороны. Душа должна была проникнуться чужими страданиями и осознать, что ее обиды ничего не значат. Так и случилось. Погибель одного, а рядом ещё и муки от болезни у другого человека, дали показали окаменевшей душе, что ее жизнь полна любви и света, нужно лишь уметь его видеть и ценить. Женщина встрепенулась, подошла к своему ребенку и, обняв, зарыдала, отпуская всю боль, что так старательно копила всю жизнь. Мать не освободилась из зала тут же, но птица жизни забилась с новыми силами, а душа ребенка тут же вернулась к свету, сбросив с себя пыль мимолетных страданий.
В этот зал чаще попадали молодые и неопытные. Их сердца черствели и каменели, когда не могли справиться с черными эмоциями, но приходили и зрелые, как эта женщина. На земле все души забывали о своём опыте и начинали набирать новый.