Мускатный орех — психоделик средней силы воздействия. Дозировка — от 8 до 40 граммов. Действующие вещества — миристицин и элемицин. После приёма до начала воздействия проходит 3–4 часа, что является нетипичным для психоделических веществ. Пик воздействия — через 7–8 часов после приёма. Воздействие схоже по ощущениям с эффектом от конопли, в том числе нарушается адекватное восприятие действительности, возникает эйфория, периодически сменяющаяся спокойствием. Усиливается общительность и удовольствие от общения. При передозировке возможны бред и галлюцинации. Токсичен, поражает печень. В день приёма при потреблении мускатного ореха и большого количества пищи болят желудок и печень. Также возможны головная боль и сухость во рту. Плохо совместим с алкоголем.
Жрать мускатный орех невозможно, потому что это пряность. Попробуйте сожрать полкило гвоздики…
А Паша его просто глотал. Стаканами. И три часа потом сидел, выпучив глаза как филин, мужественно стараясь не проблеваться. И оттопыривался. Да.
Но Пашины импровизации и эксперименты не всегда заканчивались удачно.
Проглотив в очередной раз стакан муската, Паша отправился домой, и лёг спать. Предварительно поставив у кровати тазик. На всякий случай.
…Проснулся Павел от скрежета отмычки в замочной скважине.
«Воры, бляди!» — мелькнуло в Пашиной большой голове.
Вооружившись тазиком, он на цыпочках поскакал к двери, и, прикрывая голову тазом, посмотрел в дверной глазок.
«Точно, воры!»
На лестничной клетке стояли два мужика с колготками на голове, и тихо переговаривались:
— Щас, как войдём, ты толстого сразу режь, а я рыжьё пиздить буду.
Паше стало плохо. Мускатный орех медленно, как столбик ртути, начал подниматься из желудка, и вежливо постучался в нагортанник.
Назревала кровавая резня. Вот оно что.
Паша на цыпочках отпрыгнул от двери, и потрусил на кухню, где в ужасных условиях доживала свой век Пашина слепая мама.
— Мама! — зловеще прошептал Павел, наступив ногой в матушкин горшок. — К нам воры лезут! Только молчи.
— Свят-свят-свят! — зашуршала в потёмках матушка. В милицию скорее звони!
— Нет, мама. Поздно уже. Своими силами защищать дом свой будет — торжественно прошептал сын, и сглотнул мускатный орешек, выпрыгнувший к нему в рот из живота. — Надо, мать, их спугнуть. Давай шуметь громко.
— Па-а-ашенька, сыночек! — завопила матушка. — Ты борщеца поесть не хочешь? Только что наварила, горячий ещё!
— Молодец! — шёпотом похвалил родительницу Павел, и заорал: — Борщеца, говоришь? Ну что ж, давай, отведаем борща твоего фирменного! — и стал бить по днищу таза маминым горшком — Ох, и вкусен же борщец твой, мать! Наливай ещё тарелку!
— Кушай, сынок, на здоровье! А потом пирогов с тобой напечём, с морквой, как ты любишь!
— Тсссссс… Тихо, мама. Пойду посмотрю в глазок… — Павел пошуршал в прихожую, и посмотрел в глазок. Никого нет. Облегчённо вздохнул.
— Спи мать, ушли воры!
— Ну и хорошо, Пашенька. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, мать.
Паша лёг. Но сон не шёл. Мускатный орех в желудке распухал, и просился наружу. Пришлось мобилизовать все силы, чтоб удержать его в себе.
На пике напряжения в двери снова послышался скрежет.
«Вернулись, бляди…» — сморщился Павел, и заорал:
— Мать! Пироги-то уж, поди, готовы? Неси скорее!
…Через 2 часа измученная слепая мать распахнула входную дверь, и заорала:
— Нету тут никого, Паша! Нету! Успокойся!!!
А за её спиной бесновался пахнущий пряностями сын, стучал горшком по тазу, и плакал:
— Мать, ты что? Вот же они! Вот стоят! В колготках, бляди! Закрой дверь, меня первым порезать обещали!!!
Из дурки Павел вышел через полгода. И первое, что он узнал — это то, что Генри женился. На Лидке-суке.
«Пидораска крашеная!» — сплюнул Паша. «И Генри мудило. Нашёл, на ком жениться. Уроды. И на свадьбу не позвали. Ваще пидоры»
Ещё никогда Павел не чувствовал себя таким одиноким. Его предали. Как суку. Променяли на бабу-дуру.
Генри переехал жить к жене, и более во дворе не появлялся. На звонки к телефону подходила Лидка, и шипела по-змеиному:
— Пошёл ты нахуй, Паша! Нету Генри. Занят он. Рот у него занят, понял? Заебал…
Паша начал спиваться.
Но, как ни странно, с уходом из его, Пашиной жизни, Генри-предателя, вокруг Паши стали собираться женщины.
Да, это были не те напомаженные девочки, для которых Паша рвал майки на груди. Это были неопределённых лет пьяные женщины, пахнущие водкой и терпким, ядрёным потом. Но они хотели Пашу. И только его.