Я смотрю на Петю. Петя как Петя. Та же рожа маниака, тот же пиджак, с вытравленными добела пОтом подмышками. Те же приятственные опрелости на шейке.
Божественный Петя.
Которого три года боготворила моя подруга.
Семь лет назад Петя работал охранником в одном очень затрапезном ночном клубе на окраине Москвы. А Юлька тогда жила в Зеленограде.
Каждую ночь, когда Юлин супруг Толясик уходил на свою опасную службу *Толясик был тогда заслуженным сутенёром республики Молдова*, Юля выскакивала из дома, ловила такси, и ехала на окраину Москвы полюбоваться на Петю. Именно полюбоваться. Потому что подойти к нему она стеснялась.
Потом осмелела, и стала трогательно запихивать в Петину ладошку презенты: то флакон туалетной воды, то печатку золотую.
Петя принимал дары, и благодарственно блестел шейными опрелостями.
А однажды он напился на рабочем месте.
Петя мужественно боролся с неукротимыми рвотными позывами, а Юля страдала, переживая муки вместе с Петром.
А потом подошла к начальнику охраны, дала тому тысячу рублей, и попросила разрешения забрать Петю к себе домой, потому как пользы клубу от него сегодня не будет, а трезвым Петя никогда не согласиться заняться с Юлей жёстким петтингом и бартерным обменом гениталий.
И втянула носом повисшую соплю.
Начальник был мудр и добр. Поэтому Пётр перекочевал в Юлины хрупкие ручки, и был отбазирован в номер гостиницы «Золотой Колос», что на Ярославке.
Пользуясь Петиным алкогольным параличом и амнезией, Юля всю ночь благоговейно мацала Петин пенис, и два раза склонила Петину физическую оболочку к затяжному куннилингусу.
Ранним утром Юля окропила Петра ковшом холодной воды, склоняя оного к пробуждению.
Петя захлебнулся, но не насмерть. И проснулся.
И очень сильно испугался.
Потому что он лежал в незнакомой комнате, на незнакомой кровати, а рядом лежала голая Юля.
— С добрым утром, любимый! — крикнула Юля, и ослепила Петю вспышкой фотоаппарата.
Ослепший, испуганный Пётр вскочил с кровати, ударился о подоконник, споткнулся о Юлины сапоги, валяющиеся на полу у кровати, упал, прозрел, и убежал в туалет.
Так начался их роман.
Который длился три года.
Юля заставила Толясика снять квартиру в доме, находящемся в ста метрах от Петиной работы.
Юля носила в кошельке Петино фото, сделанное утром в гостинице, и запечатлевшее Петино перекошенное лицо, и изысканно выпученные глаза, а негативы с той плёнки хранила в моём шкафу.
Юля меценатствовала, и осыпала Петю дарами, купленными на деньги, который трудолюбивый Толясик каждое утро давал Юле «на булавки».
А Петя приходил к Юле раз в месяц и, услышав Юлин клич: «К кормушке!» — монотонно тыкался в Юлины гениталии холодным прокисшим носом.
Через три года Юля перевлюбилась в официанта, и Петя был забыт.
А спустя ещё четыре года, тёплым летним вечером меня занесло в тот приснопамятный клуб.
Что греха таить — у меня тоже когда-то был там знакомый охранник. С которым я даже неблагополучно прожила несколько лет. А преступников всегда тянет на место преступления.
В клуб сей я зашла с целью вкусить в одиночестве алкогольной продукции, вследствии какого-то стрессового события.
У меня было три тысячи рублей, розовая кофточка, сиськи, и унылое выражение лица.
Молодой незнакомый охранник на входе потребовал показать документы.
Документов у меня с собой не было, и я предложила посмотреть мою жопу. Как альтернативу.
Потому что жопа врать не может — все мои года, так сказать, налицо.
Охранник посуровел, и вызвал начальника охраны.
Петю.
И Петя тут же успокоил юного секьюрити, что эта дама давно справила двадцатиоднолетие, и ей можно вкушать зелено вино, и рассматривать половые органы стриптизёров.
Можно уже.
А я обрадовалась знакомым лицам, и предложила Петру составить мне приятную компанию.
И вот сидим мы с Петей, пьём коктейль «Лонг айленд», и изливаем друг другу посильно.
— Петя, — я склонила голову, и доверительно ткнулась носом в Петину опрелость, — Мужики — это вселенское зло. Ты согласен?
— Нет! — с жаром восклицает Петя, и трясёт плешивой головой, окатывая меня брызгами слюней и «Лонг айленда», — Нет! Это бабы все — суки и корыстные ведьмы! Им всем нужны только деньги!
— Мне не нужны… — тихо признаюсь я. — Мне это… Дядьку бы хорошего… Чтоб добрый был, и ногами бы не дрался…
И устыдилась.
И выпила ещё коктейль.
Петя смотрит на меня блестящими от алкоголя глазами, и восхищённо шепчет: