— Ага…
А хуле делать-то? Сама ж сюда припёрлась, уродины кусок… Вот и не ной типерь.
… Я лежала на деревянном столе, и пела про себя: «Ведь я простой студент, а ты просто пацан, и все завидуют нам, таким простым друзьам!»
Нацепляв спиной множество заноз, я трижды пропела песню про студента, но Сирожа отчего-то не кончал.
— Кончай уже, бля! — не выдержала я, ощющая, как занозы стали появляцца и в моей жопе.
— Ща, ща… Подожди… Тут говнищем пасёт, я так не могу… — пыхтел мерский наёбщик, и тихо шептал: — Памела Андерсон… Большие сиськи… Да, да! Я хочю тебя, девочка мая!
Сука. Мерская тварь. Но, на самом деле, мне было уже до пизды, чо он там себе представляет, чтоб наконец кончить. Жопа болела шопесдец.
— ПАМЕЛААААААААААААА!!!! — взревел Сирожа, и обильно кончил куда-то на пол.
— Наконец-то… — сухими губами прошелестел мой рот, и я, кряхтя, сползла со стола.
— А чо вы тут делаете? — раздался сбоку гундосый голос, и отчаянно завоняло сраньём.
Я ойкнула, и плюхнулась на стул, закрыв одной ладонью и обе сиськи, и до кучи песду.
— ПАШОЛ НАХУЙ, ПИДАР!!!! — одновременно завопили Сирожина глотка и мой пересохшый рот, а Вовчик заинтересовался:
— А чо это такое?
Мы не успели среагировать, и Вовчик, присев на корточки, тыцнул пальцев в то, что нахуячил на пол Сирожа, благодаря сиськам Памелы Андерсон…
— Это что? — спросил племяннек, и сунул палец в рот.
— Это пиздец. — Грустно то ли ответил, то ли подвёл итог Сирожа, и посмотрел на меня.
А меня уже не было.
Закрыв одной рукой рот, а в другой крепко сжимая свои шмотки, я неслась по тёмным коридорам сауны для железнодорожников, и думала только о том, чтоб успеть добежать до сортира. Причом, где находицца этот сортир — я нихуя не знала.
Гулким эхом за моей спиной отдавался Сирожын голос:
— Йуный партизан, бля! Следопыт ебучий! Какого хуя ты припёрся, жертва аборта????
Я бежала долго-долго… И мне даже блевать расхотелось.
И, наоборот, очень захотелось жыть, когда я обнаружила за какой-то случайной дверью выход на улицу, и Сирожын драндулет.
Судорожно напялив на себя джинсы и свитер наизнанку, я вскарабкалась на веласипет, и въебала по дороге.
Наверное, добрый Боженька иногда обо мне вспоминает, и кидает щедрой рукой утешытельные призы, патамушта через полчаса езды по тёмному лесу я, наконец, выкатила на знакомую дорогу, ведущую к моей даче.
Три последующих дня я пролежала на животе, по-партизански терпеливо перенося процедуру вытаскивания заноз из моей жопы и спины, и примерно в тоже время вдрук отчотливо поняла, что я Сирожу больше не люблю.
Потому что он меня наебал и выебал.
Потому что так и не дал мне двести рублей, и не накормил пирожёнками.
Потому что он просто мерский пидр, и любит не меня, и даже не мою песду, а какую-то резиновую Памелу Андерсон.
А ещё у нево есть друк Вася с племянником Вовчиком.
Этого было достаточно, чтоб я всю жизнь зеленела литсом от имени Вова, аццки ненавидела деревянные столы и велосипеды, и категорически отказывалась ходить в сауну.
Кто ж ево знаит, чо там за племяннеки у местной охраны…
Взрослые игрушки
14-12-2007
Прим. автора: прочитать-поржать-забыть.
Когда коту делать нехуй — он себе яйцы лижет. (с) Народная мудрость.
— Слушай, у меня есть беспесды ахуенная идея! — муж пнул меня куда-то под жопу коленкой, и похотливо добавил: — Тебе понравицца, детка.
Детка.
Блять, тому, кто сказал, что бабам нравицца эта пиндосская привычка называть нас детками — надо гвоздь в голову вбить. Вы где этому научились, Антониобандеросы сраные?
Лично я за детку могу и ёбнуть. В гычу. За попытку сунуть язык в моё ухо, и сделать им «бе-бе-бе, я так тибя хачю» — тоже. И, сколько не говори, что это отвратительно и нихуя ни разу не иратично — реакции никакой.
— Сто раз говорила: не называй меня деткой! — я нахмурила брови, и скрипнула зубами. — И идея мне твоя похуй. Я спать хочу.
— Дура ты. — Обиделся муж. У нас сегодня вторая годовщина свадьбы. Я хочу разнообразия и куртуазности. Сегодня. Ночью. Прям щас. И у меня есть идея, что немаловажно.
Вторая годовщина свадьбы — это, конечно, пиздец какой праздник. Без куртуазности и идей ну никак нельзя.
— Сам мудак. В жопу всё равно не дам. Ни сегодня ночью. Ни прям щас. Ни завтра. Хуёвая идея, если что.
Муж оскорбился:
— В жопу?! Нужна мне твоя срака сто лет! Я ж тебе про разнообразие говорю. Давай поиграем?