— Не купите, все купили, меня не купите, я не продаюсь.
Он еле стоял на ногах. Метрдотель и двое дюжих молодцов сняли его со стола и повели к выходу, крепко держа за руки. В вестибюле Фуад подошел к живописной группе.
— У вас не будет никаких неприятностей и вам не придется платить за разбитую посуду и моральный ущерб только потому, что вы друг детства Нигяр. Но я не советую Вам пытаться с ней увидеться и вообще мелькать у нее перед глазами. — он говорил с Рауфом тихо и доверительно. У державших его под руки верзил был совершенно индифферентный вид.
Рауф молчал, понурив голову, не пытаясь ничего возразить. Кураж прошел, единственное, что ему хотелось, поскорее исчезнуть. Подошли его друзья с которыми он пришел. Высокий парень в очках предложил отвезти его домой. Рауф отрицательно покачал головой. Он совершенно протрезвел. Он молча оделся и вышел из ресторана.
В зале веселье било ключом. Происшедший скандал казалось подстегнул желание кутить. Девочки из кордебалета танцевали канкан и грузный мужчина с заплывшими глазками и выступающим брюшком упорно пытался всунуть купюру в бюстгалтер самой плотной, с подчеркнуто округлыми формами танцовщице. Наконец ему это удалось и он с победным видом уселся на свое место.
Нигяр ковырялась вилкой в тарелке, пожалев в очередной раз о том, что бросила курить. Ей всегда хотелось делать все наоборот. Она курила с шестнадцати лет, в то время, когда мало кто из девушек ее возраста осмеливался курить. А потом, когда это стало вдруг модно, она перестала курить, но временами желание было настолько сильным, что она выкуривала одну, две сигареты тайком.
Вечер длился и казался бесконечным. Фуад был по прежнему внимательным и милым. Ему хватило такта не говорить о том, что произошло. Наоборот, он шутил, ему хотелось быть остроумным и неотразимым. Может быть в другое время, она бы поддалась его обаянию. Картинка с изображением нового азера была испорчена. Она не могла бы сказать, что ее смущало. Желание говорить самой пропало напрочь, она рассеянно слушала его. Нигяр отбывала повинность в ожидании окончания ужина.
— Ты так и будешь молчать, я рассказал все самые новые, а потом все самые старые анекдоты. Ты одинаково вежливо выслушала и те и другие, из чего я сделал вывод, что ты их просто не слушаешь.
— Ну что ты дорогой, я наслаждаюсь твоим бесценным обществом и красноречием.
— Ну вот теперь по твоему сарказму, я вижу, что ты проснулась и еще, что тебе хочется поскорее уйти отсюда.
Не дождавшись десерта, Фуад попросил счет, оставил щедрые чаевые.
На улице было немного прохладно. Фуад обнял ее за плечи, жест естественный, к тому же продиктованный свежестью вечера. Нигяр поежилась и отстранилась.
В машине он спросил безразличным голосом:
— Как ты собираешься закончить вечер, может поедем куда-нибудь еще.
— Я так понимаю, куда-нибудь еще, это к тебе?
— Ты всегда была слишком откровенна, такой и осталась.
Она рассмеялась, легко, весело.
— Домой, — пропела она, — я хочу к себе домой.
Он рванул машину. У дома Нигяр он взял ее за руку:
— Спасибо за прекрасный вечер, потом запнулся и сказал невпопад и не то, что собирался говорить:
— Умоляю, не встречайся с этим типом. Оставь мне надежду.
Она посмотрела на него с удивлением и первый раз за весь вечер пожалела его.
— Бедненький мой.
Нигяр потянулась к нему, поцеловала и тут же вышла из машины.
Дома, в постели ее разбудил телефонный звонок. Звонил Рауф, трезвый, с извинениями. Он долго объяснял ей свое душевное состояние и также долго просил прощения. Уже почти засыпая, Нигяр подумала, как все-таки чудесно, что она дома, где все такие сложные, ранимые, не такие как там.
Премудрая Афет
Поход на дачу откладывался. Тщательно собранные за последнюю неделю доски были украдены неизвестными злоумышленниками. Мечтать о том, что ей, Афет ханум, удастся еще раз добыть такой прекрасный стройматериал, не приходилось. Последнее время все ближайшие соседи, замыслившие когда-то ремонт, благополучно его закончили и теперь наслаждались заслуженным покоем. А Афет ханум не хотелось покоя. Ее деятельность для стороннего наблюдателя представляла собой броуновское хаотическое движение. Трудилась она постоянно. И цели ставила перед собой грандиозные. Не всегда достижимые, но от этого еще более желанные.
Оставшись старой девой, Афет до семидесяти лет не потеряла надежды на то, что она встретит своего избранника. И когда на горизонте возникал хоть сколько-нибудь подходящий претендент, она оценивала его со всей тщательностью, досконально анализируя его достоинства и недостатки, не желая ничего оставлять на волю случая. Такой разумный подход стал непреодолимой преградой на пути к семейному счастью. Жениха все не было, а время бежало с той же скоростью, с какой непрерывно вращалась вокруг своей оси Афет ханум.