Он взглянул вниз и увидел, как по пустой улице бредёт одинокий прохожий. Шёл он понуро, волоча ноги, словно лежал на его плечах незримый груз, непосильный для одного. Улыбнулся Инженер своим мыслям. Загасил трубку, так и не затянувшись ни разу, вернулся в комнату, взял со стола первый попавшийся листок. Быстрыми, умелыми движениями, что помнят наши руки с детства до самой старости, сложил самолётик. Размахнулся - и отправил его в недолгий полёт сквозь открытую балконную дверь.
Почти уже дошёл Мечтатель до своего подъезда, не замечая ничего вокруг, как вдруг скользнуло у его ног что-то белое и уткнулось в поребрик. Нагнувшись, Мечтатель поднял с земли самолётик - обычный, из клетчатой белой бумаги. Одно было в нём странно - какие-то линии, цифры, записи пересекали лист. Развернул Мечтатель самолётик - и увидел на нём все те формулы и чертежи, что рисовал некогда Инженер.
И словно тонкая мелодия родилась в душе, когда парень понял, что держит в руках. Мечтатель оторвал взгляд от листка, устремил его в небо - красивое закатное небо, разрисованное вязью облаков, расцвеченное багровым солнцем. А потом бережно сложил листок и пошёл в свой дом. Много предстояло сделать Мечтателю, прежде чем воспарит в вышине новый поющий самолётик, но теперь он не боялся тишины ожидания. Отныне музыка всегда была с ним.
* * *
Люди часто не понимают, что такое мечта. Кто-то стремится к ней всю жизнь и умирает в печали, ибо не смог настичь. Кто-то придумывает себе материальную, достижимую мечту, не понимая, что это уже не мечта, а желание. Кто-то думает, что обрёл её, и всеми силами пытается удержать.
Мечта должна быть недостижимой и далёкой, как радуга, но это не значит, что к ней не нужно стремиться. Не стоит пленить мечту - ведь она живая и может умереть в неволе. Создав её или найдя - отпусти, подари другим. И если это действительно твоя мечта, рано или поздно она вернётся к тебе.
Важно лишь, чтобы это понял тот, к чьим ногам в следующий раз упадёт поющий самолётик.
Естественный отбор
Он прошёл через лес, сквозь тенистую обитель узловатых дубов, вязов, клёнов, черновольников - жутких полурастений-полуживотных, что любили таиться в чащобе, разрывая любую неосторожную живность на куски цепкими шипастыми ветвями-лианами.
Он пробрался через древний город: руины зданий-исполинов, подпиравших когда-то небеса, перегородили широкие проспекты грудами обломков, а по тёмным улочкам бродили умертвия - чудовища с железной кожей, способные догнать лошадь на полном скаку и оторвать голову всаднику.
Он миновал степь - наперегонки со стаей волков, перемахивая через мелкие речушки и загодя огибая чёрные скелеты демонических башен, вокруг которых на много шагов не росло ни единой травинки.
Наконец, на девятый день пути через Мёртвую Землю, рыцарь увидел замок Чародея.
Он остановился на вершине невысокого холма, спешился и привязал усталое животное к сухому дереву. Конь, косматый гнедой, фыркнул и принялся меланхолично щипать траву - ему было не привыкать к таким многодневным рывкам.
Рыцарь потрепал боевого товарища по холке и замер, разглядывая цель своего долгого путешествия. Он был немолод, но и не стар - мужчина с широким обветренным лицом, грубоватым, как у крестьянина, но с теми утончёнными штрихами, что выдавали породу и право называться рыцарем по крови, а не только по боевым заслугам. Изгибы статной фигуры очерчивал сверкающий панцирь; броня могла показаться слишком лёгкой и тонкой, но сведущему человеку сразу становилось ясно: запретный металл, добытый в древних капищах Падшего народа, пробьёт не всякое копьё и разрубит не любой меч. Спутанные чёрные волосы падали на плечи тяжёлыми космами. Резко очерченая линия губ и орлиный нос уравновешивались глубокими, необычайно внимательными глазами тёмно-карего цвета, неотрывно созерцающими логово Чародея.
Оно ничем не походило на замок - безликое кубическое строение из серого камня, высящееся посреди голой равнины, как постамент, на который забыли водрузить памятник. Плоская крыша, голые стены с рядами одинаковых прямоугольных окон - ни башен, ни колонн, ни скалящихся горгулий. Не было даже рва - замок опоясывал только невзрачный, полуразвалившийся забор, чья судьба явно была безразлична хозяевам. Сюда не вело ни единой дороги, и это не удивляло рыцаря: вполне возможно, что он - первый человек, пришедший в это место извне. Что до Чародея - ему едва ли требовалось ходить по земле.