- Огромная тварь, летящая по воздуху... На вроде серого ската... Сотня горящих глаз... Он плевался огнём, испепеляя целые здания...
Окинув последним взглядом безрадостный пейзаж, рыцарь хлопнул коня по боку, поправил ножны и начал спускаться с холма вниз, следом за уходящим солнцем.
Дроган ван Горлис из клана Беркутов шёл навстречу своей судьбе.
...Никто из ныне живущих не знал, откуда появился Чародей. Его называли вампиром, демоном, духом. Кто-то считал его последним представителем Падшего народа, и это, вероятно, было ближе всего к истине. Последний оплот первородной магии, древнее, бессмертное, почти всесильное существо, наделённое властью создавать чудовищ и повелевать стихиями - вот чем был Чародей для жителей Эмерии.
Малые дети, и Дроган в их числе, с молоком матери впитывали легенду о двух братьях, что в незапамятные времена переплыли Великий Океан и ступили на Мёртвую Землю. Здесь росли леса и водилось зверьё, но не было людей - только умертвия бродили по разрушенным городам древних. Братья нашли здесь замок Чародея, и он выпил их души, узнав так о землях за морем.
Это была легенда, а в реальности... Раз в пару десятков лет существо с телом человека, чьего имени никто не знал и которое привыкли звать просто Чародеем, приходило из-за океана неведомым способом и гуляло по городам, деревням, просёлочным дорогам. Странные это были прогулки: колдун ни с кем не разговаривал, ни на кого не обращал внимания: но также он не спешил поднимать трупы с кладбищ, швыряться сгустками пламени, насиловать прекрасных дев и делать всё то, что положено грозному чёрному магу. Бредущий через городскую площадь или свежевспаханное поле, Чародей походил на обычного бродягу - пока не заглянешь ему в глаза. Поговаривали, их взгляд пьёт души и сводит людей с ума; мало находилось тех, кто решался проверить подлинность этих слухов.
Были, однако, безумцы, пытавшиеся уничтожить «исчадие ада» или просто поживиться диковинными вещицами. Таких Чародей убивал безо всякой жалости - каждый местный потом клялся и божился, что видел (издали) молнии, бьющие с ясных небес, струи пламени и потусторонних тварей, лезущих из кровоточащих врат самой Преисподней... Люди всегда горазды присочинить о том, о чём понятия не имеют. Однако все сходились во мнении, что Чародей не нападает первым и не вредит простым смертным - если не обращать внимания на жалобы крестьян: «Как он мимо прошёл, картошки потом в два раза меньше обычного уродилось!»
Так было всегда - до последней недели.
...Поле вокруг замка поросло сорной травой, побеги колючника цеплялись за штаны и сапоги. Однако чем ближе к зданию, тем более вялой и жухлой становилась растительность, пока, за сотню шагов до серых стен, не исчезла вовсе; упорные шипастые стебли стлались под ноги безжизненными струпьями, рассыпаясь серым тленом под подошвами сапог. Дальше была только голая земля, высушенная солнцем. Переступая эту незримую грань между живым и неживым, Дроган испытал мимолётное чувство внутренней пустоты, будто его собственная смерть прошла совсем рядом - как если бы сердце замедлило ритм, готовое остановиться по одному приказу невидимой силы.
Предчувствие кольнуло - и ушло. То, что ждало внутри замка, пропустило рыцаря.
Входом служили широкие прямоугольные ворота, в которые без труда проехало бы три телеги разом. У этих ворот не было калитки для пеших, не было даже створок - просто монолитная плита, лишь чуть выделяющаяся на фоне гладких, невесть из чего сделанных стен. Дроган только начал замедлять шаг, раздумывая, как миновать эту преграду - и тут же металлическая заслонка с протяжным скрипом поползла вниз, приводимая в движение скрытыми механизмами. Мужчина кивнул, будто и не удивлённый такой уступчивостью Чародея.
Он ожидал узреть нечто странное: мрачное капище с окроплённым кровью алтарём, лаз в подземные чертоги, а может, и врата прямиком в загробный мир. Но, поднявшись по пологому пандусу, рыцарь увидел лишь пустой зал. Серые стены, неяркий свет, льющийся с потолка. Напротив входа располагался широкий балкон, куда вели две лестницы, застеленные пыльными коврами. Под балконом стояло несколько скамей с высокими спинками; в круглых кадках когда-то росли маленькие деревца, теперь же из сухой земли торчали лишь их скрюченные скелеты.
Помещение слегка напоминало приёмный зал королевского дворца в Златограде - с поправкой на узорчатую лепнину, мягкий свет ламп, чистоту и живые растения в горшках у последнего. Обычно сердце Эмерии наполняли звуки неутихающей светской жизни - гомон голосов, шелест платьев, цокот каблуков, бряцанье фамильного оружия... Но Дроган навсегда запомнил зал другим - пустым, тихим, освещённым лишь солнечными лучами, сочащимися сквозь выбитые окна.