Оставив за кормой медленно распухающее грибовидное облако, авион устремился на юго-восток.
Сердце тьмы
Рассвет застал путника в пути через Крайнюю землю, далеко к северу от Джиная и последних мелких деревушек "цивилизованного" мира. Небо здесь было низким и тусклым, скорее грязно-серым, нежели голубым; багрянец солнца расплескался по небесному своду неестественно яркими мазками, поджигая пух облаков. Впрочем, и облака своим видом больше походили не на белоснежных барашков, а на старую свалявшуюся дерюгу.
Крупный медногривый жеребец шёл неспешной рысцой по тропе, рассекающей надвое равнину. Всего лет пятнадцать назад здесь была торная дорога, теперь же - едва приметная тропка, размытая частыми дождями и заросшая травой. Весь этот край был тоскливым, покинутым местом: в высокой полевой траве не цвели цветы, не жужжали насекомые, не было заметно никаких признаков зверья. Только ветер ерошил бескрайний тёмно-зелёный ковёр, принося с северо-запада тревожный запах копоти.
Тут и там темнели в полях давние останки человеческого присутствия: фермы, особняки, усадьбы, полуразвалившиеся бревенчатые дома с гнилыми просевшими крышами и тёмными окнами. Ветер скрипел приоткрытыми дверями, хлопал ставнями, которые ещё не успел оторвать, выл в щелях и дымоходах. Можно было не сомневаться, что пустующие комнаты брошенных зданий, подвалы и погреба дали приют бесчисленной нечисти, тёмным тварям и призракам, которым одним привольно живётся на Крайней земле. Но путнику не было до этого дела.
Около полудня тропа вывела к деревне, беспорядочному скопищу брошенных изб, от большинства из которых остались только пепелища - здесь бушевал крупный пожар. Проскакав по пустынной улице, мимо покосившихся заборов и распахнутых калиток, всадник остановил коня на главном и единственном перекрёстки, у колодца. Тот сохранился лучше всей остальной деревушки: круглая горловина из плотно пригнаных булыжников, добротная дубовая крышка, печально покачивающийся на ветру журавль и ржавая цепь с ведром.
Путник спешился, откинул назад капюшон своего пропылённого тёмно-серого плаща, осматривая вымершую деревню. Это был мужчина лет тридцати с небольшим, чистокровный эрленец с загрубелой светлой кожей и волосами такими же рыжими, как грива его жеребца. У странника было широкое лицо, быть может, пухлое и добродушное когда-то, но сейчас заострённое и резкое, будто обточенное тяготами долгой дороги. Глубоко посаженные тёмно-серые глаза созерцали обезлюдевший край; крылья массивного носа раздувались, втягивая дух гари и смерти; пухлые губы кривились в печальной усмешке. Одежду путника, по мере плаща, составляли штаны из грубой мешковины и высокие тяжёлые сапоги, такие же серые и пыльные, как и всё остальное. За спиной висели ножны с мечом - его изящная бронзовая рукоятка с маленьким красным камнем по центру резко выделялась на фоне простых и бесхитростных одежд.
Поднатужившись, человек откинул в сторону присохшую крышку, наклонился - и головой покачал: из тёмных глубин колодца ему в лицо дохнуло плесенью и тухлятиной. Путник со вздохом потряс флягой, в которой плескались последние несколько глотков. Родники в этом краю встречались редко, реки высохли, озёра обратились в смрадные ядовитые болота. Сама жизнь покидала землю вместе с водой, уступая всеобщему тлению.
- Нету воды, мил человек, давно уж нету. - Раздался сзади скрипучий голос.
Мужчина обернулся, всё ещё сжимая в одной руке флягу, а в другой - колодезное ведро. От полуразвалившейся, едва живой избы ковыляла старуха в драных и чёрных от грязи одёжах. За её спиной, через щель приоткрытой калитки, чужака внимательно разглядывала чумазая девочка лет пяти, одетая в такое же бесцветное тряпьё.
- Мы-то к дальнему источнику ходим, за три часа чай. - проговорила старуха, останавливаясь в нескольких шагах от путника. Лицо она прятала под вязаным платком, так что виден был лишь дряблый подбородок.
- И много вас тут? - Спросил мужчина низким, хрипловатым голосом.
- Двое только. После пожара все на юг подались, никто оставаться не захотел. А мне-то, старой, куда? У меня здесь муж схоронен, сын с невесткой рядом лежат. Осталась вот, внучку содержу... - Древлянка замялась. - Не будет ли поесть чего, мил человек? Не для себя прошу, дитё оголодало совсем...
- Найдётся. - Убрав флягу, странник сунул руку в седельную сумку. - Как же вы тут кормитесь?
- Да вот, помаленьку... - старуха сделала ещё шаг; голос её неуловимо изменился, глаза блеснули из-под платка. - То один заедет, то другой...