Рука вынырнула из сумки, но вместо еды в ней был зажат амулет из тёмного серебра: два пересекающихся круга и семиконечная звезда в центре. При виде оберега старуха завопила высоким, пронзительным, нечеловеческим голосом, отшатнулась назад - и стала меняться. Спина, хрустнув, сгорбилась ещё сильнее, через одежду проросли короткие костяные шипы вдоль всего позвоночника. Впрочем, это и не одежда была: ткань стремительно превращаясь в жёсткую чёрную щетину по всему телу. Босые старческие ноги ужались до кривых козлиных копытец. Руки ещё больше ссохлись, пальцы перерастали в зазубренные когти. А откуда-то из-за лопаток росли ещё руки - две, четыре, шесть тонких паучьих конечностей со множеством суставов.
- У-убе-ери-и-и... - просипела тварь. В своём истинном обличии ей трудно было воспроизводить человеческую речь, но принять фальшивый облик перед Гарналловой звездой нечистое отродье уже не могло.
- Шла бы ты отсюда, бабуся. - Спокойно сказал человек, разглядывая существо. Трансформация согнула его чуть ли не пополам, и мелкие, невыразимо уродливые ручонки подметали дорожную пыль, а с мохнатого лица глядели снизу вверх ненавидящие, налитые кровью глаза.
- Ты мне не нужна, а я тебе не по зубам. - Мужчина чуть отступил, уперевшись задом в колодец. - Других жри.
Тварь оскалилась - и с неожиданной быстротой прыгнула вперёд, распрямляясь, словно пружина, вытягивая вперёд свои жуткие лапки. Амулет обличал нечистое создание, но не мог убить, а выхватить меч добыча уже не успевала...
Человек ударил ведром о каменный бортик, да с такой силой, что прочная посудина раскололась, брызнув во все стороны обломками и щепой. В руке бродяги остался острый обломок доски; и этот импровизированный кол он воткнул в живот твари, пронзив насквозь её же инерцией. Оглушительный скрежещущий вопль разнёсся над мёртвой деревней; конь испугано всхрапнул, но остался на месте. Путник плавно утёк в сторону, уклоняясь от мельтешения чёрных когтистых ручек. Тварь рухнула в пыль у колодца и забилась в страшных корчах, словно проколотая иглой сороконожка; изо рта плеснулась желтоватая кровь, смердя, как застарелая рана.
Почти минуту человек равнодушно наблюдал за агонией существа. Оно было необычайно живучим, но доска в животе не оставляла ему шансов. Колодезные вёдра всегда делались из осины; считалось, что священное дерево бережёт воду от заразы. Наконец, нечисть скорчилась в последний раз и застыла.
- Говорил же. - Подвёл мужчина черту, сплёвывая.
Он поднял глаза, поймав взгляд девчушки. Та злобно зашипела, оскалив розовую пасть с маленькими острыми зубками, и скрылась за калиткой. Пожав плечами, путник забрался в седло и продолжил путь на север. Из темноты уцелевших изб вслед ему смотрело множество пар горящих глазок, но никто больше не рискнул напась - тем более что теперь у падальщиков и трупоедов хватало еды.
* * *
Чем дальше, тем хуже становились места: земля сделалась твёрдой, каменистой, и даже стойкая полевая трава пожухла, хотя и продолжала цепляться за жизнь. Воздух стал холоднее, а ветер - злее: резкий, смрадный, он накидывался внезапными порывами то с одной, то с другой стороны, первый отголосок смертоносных ледяных вихрей Закраины. Небо затянула сплошная угрюмая пелена, погрузив мир в вечные сумерки. Иногда сверху лениво падали грязно-серые хлопья снега вперемешку с пеплом.
Но путник продолжал скакать на север. Он не замедлил ход, даже когда миновал другого всадника: лошадиный скелет и голые человеческие кости у тропы. Ни единый след не выдавал причин произошедшего - словно в какой-то момент человек просто упал на ровном месте и умер. Мужчина удостоил этот жуткий предостерегающий указатель лишь беглого взгляда и вновь уставился на далёкий горизонт.
И вот что-то переменилось. Вдали, среди безнадёжной серости туч, сверкнуло голубизной. В плотной пелене обозначилась широкая, идеально круглая прореха. Там, в чистом небе, сияло яркое летнее солнце, и его лучи волшебным столпом опускались к земле. Через несколько минут над горизонтом поднялись первые остроконечные шпили самых высоких зданий, а вскоре и весь город возник в поле зрения.
Тропа шла через невысокий холм, и бродяга остановился на его вершине, разглядывая Салан, последнее человеческое поселение на краю великой Тьмы. Город был красив: купаясь в солнечных лучах, он казался слишком ярким на фоне унылой равнины, словно перенёсся сюда из другого, лучшего места. Крыши аккуратных кирпичных домиков пестрели разноцветной черепицей - красной, жёлтой, ораньжевой, синей. Ровные улицы сходились к центру, где стояли здания повыше: серая махина баронского замка в окружении невысокой стены и рва, пара угловатых, почти кубических мануфакторий, изящная гранёная башня храма. Самую середину города занимало обширное пустое пространство. Что там находится, путник разглядеть не мог, но оттуда устремлялся вверх косматый поток голубого света, теряясь в небесной выси. Не возникало сомнений, что этот луч неразрывно связан с чистым "окном" над Саланом.