Машин на дороге почти не встречалось. Это можно было объяснить тем, что утро всё ещё было сильно ранним. И ещё тем, что мы заехали в такое захолустье, куда заезжать - в голову никому не приходит, кроме нас. Я окончательно проснулась, ведь к тому времени мы уже ехали по грунтовой дороге. Кочки, ямы, рытвины и ещё грязь – машина подпрыгивала как на родео. Будь у Коли обычный автомобиль, а не тот внедорожный монстр, в котором мы находились, нам бы уже давно пришлось прекратить свой путь.
Остановились мы перед шлагбаумом на повстречавшемся на дороге контрольно-пропускном пункте. Из будки вышел военный, из числа местных, и подошёл к нам. С характерным акцентом он сказал в окно, что в горы туристов уже не пускают. Витя ответил, что мы не собираемся забираться слишком высоко, а разобьём лагерь внизу. Военный переписал себе данные наших документов и уточнил, как долго мы будем отдыхать. Шестое число, суббота – в этот день мы поедем обратно. Нас пропустили.
«Заповедная зона, - ответил Витя на наше с Юлей непонимание. – Въезд только для малых групп туристов».
Дальше мы несколько раз притормаживали, чтобы понять, куда уходит дорога, ставшая уже не дорогой, а направлением, поросшим травой и кустарниками. Коля ещё шутил, что дорога там, где между деревьями можно проехать, указывая на проходимость своей машины. Мне показалось, что ребята и сами не знают куда нужно ехать, но Витя уверенно ответил, что нужно пробираться на юго-запад, мимо Эльбруса не проедем. Эту гору, служившую нам ориентиром, и впрямь невозможно было потерять из виду.
В итоге мы выехали к какому-то аулу на два десятка домов. Не знаю, на чём тут ездят местные жители, но дороги, как таковой, уже давно не наблюдалось, даже никакой наезженной полосы.
«Заповедная зона без людей, - напомнила Юля слова, которые произносил по пути её парень».
Тут тоже стояла мечеть, величественный вид которой контрастировал со всем остальным, что нам приходилось видеть. Она немного отличалась от всех прочих, которые стояли за пределами заповедной зоны: не совсем белая, с лёгким налётом кремового оттенка, вся её архитектура выполнена в немного упрощённой форме, но, тем не менее, это здание нельзя было принять ни за что другое, кроме как за религиозное сооружение.
Мы видели живущих здесь людей. По большей части они были заняты делами во дворах своих домов. Один дед махнул нам рукой. Коля остановил машину, и местный житель зашагал в нашу сторону. Коля опустил окно и дед заговорил с сильным деревенским акцентом, так что пришлось напрячься, чтобы разобрать его слова. Общий смысл всего им сказанного заключался в том, что там дальше ничего нет и нам нужно ехать обратно. «Сами разберёмся, - ответил ему Витя».
Полоумный старик обругал нас, причитая на беспокойство, которое мы доставляем, но никому уже не было до него дела. Нам удалось отъехать от этого места ещё на пару километров и там стало ясно, что всё, добрались. Речи о том, зачем нужно было тратить столько времени на дорогу, уже не шло, ведь для всех главным было приключение и «воссоединение с природой» (эту фразу я слышала от Вити много раз), а не отдых, каким он должен быть в понимании большинства людей. Как проводят время в подобной ситуации, думаю, рассказывать в подробностях не стоит. Когда палатки были поставлены и съедены первые консервы, парни, по очереди сидевшие за рулём, легли отдыхать, ну а мы с Юлькой немного погуляли по заросшим кустами склонам, маясь от скуки. Так день и закончился. Жуткий случай, ради которого я и стала всё вспоминать, произошёл ночью.
Спала я как убитая, пока Витя не навалился на меня своей тушей. Мы с ним находились в одной палатке, а Коля с Юлькой в другой, метрах в десяти от нас. Такое расположение палаток выбрано из расчёта, чтобы парами не мешать друг другу, если кому-то будет не до сна. Но мне то, как раз, ни до чего другого дела не было. Я пробурчала на Витю, чтобы он от меня отстал, а в ответ услышала нечто нечленораздельное. Я хотела наорать на него, но моя грудь оказалась сдавленной и мне не то, что кричать – даже дышать сложно стало, словно он опёрся на меня руками и перенёс на них весь свой вес. Я попыталась высвободиться из-под него и уже окончательно проснулась, но тут поняла, что Витя сам находится в каком-то неадекватном состоянии. Он продолжал говорить мне что-то неразборчивое, как будто говорил на другом языке, и лицо его стало совсем другим, каким я не видела его прежде. И чем больше я сопротивлялась – тем громче становился его голос, заглушая не только звуки, которые можно было услышать снаружи палатки, но и мои мысли. И тем сильнее изменялись черты его лица, в которых всё меньше оставалось чего-то человеческого. Я не верила собственным глазам: его кожа растягивалась и обвисала, лоб надувался так, как могут надуваться только щёки. Нижние веки сползали, обнажая кости глазниц, а отблески в зрачках были настолько яркими, что создавалось впечатление, будто источником света являлись его глаза.