С той стороны доносились какие-то крики. Коля, почему-то решил, что это хоровое пение, я же согласилась с Юлей, что это больше похоже на истошный звериный вой. Пока мы стояли так, прислушиваясь, чтобы прийти к единому мнению, кто может так кричать, этот звук становился всё громче, и всё больше у нас с Юлей сдавали нервы. Если бы не Коля, который хотел во всём разобраться, мы бы уже назад возвращались.
- Да нет же, это пение, - настаивал он.
Я и сейчас помню эти звуки, ни на что не похожие определённым образом. Не понимаю, как можно принять за человеческое пение такой мерзкий крик, услышав который хочется бежать в противоположную сторону. Но тело словно параличом сковывает. Вроде и хочется куда-то деться, но не знаешь куда. Кажется, что существо, которое так кричит, может настигнуть в любом месте, как только заметит. А оно обязательно заметит того, кто двигается, или громко дышит.
На мнение девочек Коля не полагался и стал продвигаться в сторону аула. Юля пыталась его схватить, но её парень лишь отмахнулся. Мы пошли за ним. Немного приблизившись к домам, мы смогли разобрать, что люди собрались на улице. Они не просто вышли погулять или попасти своих овец, они именно собрались, как на мероприятие. Юле даже казалось, что они там хоровод водят. И ещё они пели. То, что мы слышали – действительно являлось хоровым пением, но поверить в это можно, лишь увидев поющих так людей. Мы наблюдали молча и больше не приближались, свои мысли на этот счёт каждый решил оставить при себе.
Происходящее было похоже на празднование, но в то же время особого веселья не ощущалось. Я придерживалась мысли, что там проходит свадьба, ну или похороны. Ведь в некоторых культурах похороны тоже отмечаются с пением и танцами. Потом я заметила, что мужики за верёвку тащат корову в сторону собравшейся и танцующей толпы. Нет ничего странного в том, что люди закалывают скотину, чтобы приготовить ужин на всю деревню, но мне никогда не приходилось за этим наблюдать. И тогда мне не был виден сам процесс, но понять, что ту корову убили, можно было по поднявшимся крикам восторга.
Коля тут же повернулся к нам и полушёпотом велел:
- Всё, идём. Идём отсюда. Нечего к ним подходить.
На наши с Юлей вопросы, что может значить это веселье, Коля проговорил про обычаи, которым не стоит искать объяснения. Но по нему было видно, что что-то его обеспокоило, о чём предпочёл не высказываться.
Нам предстояло провести ещё одну ночь на лонах природы, после чего собраться и поехать обратно. Колька с Юлькой отправились в палатку вскоре поле наступления темноты, и судя по всему, уже спали, ну а мы с Витей сидели снаружи. Честно – мне было страшно оставаться с ним наедине, и страшно было засыпать. Я всё думала: «Что, если я усну, а он снова начнёт приставать. И ладно если просто залезет на меня, а если опять начнёт душить». Витя сам заговорил о том, что произошло прошедшей ночью. Он начал спрашивать меня, как это случилось. Я рассказала в самых общих чертах, не упоминая те обстоятельства, которые могли бы показаться надуманными. Он мне поверил, извинился. Конечно, так он хороший парень. И мне не верилось, что у него могут случаться приступы, когда он сам не понимает, что творит.
- Хочешь – иди ложись, - предложил он. – Я не буду засыпать. Я уже выспался.
Мне не хотелось. Мы просто сидели и принялись разглядывать звёзды, пока не начал всходить месяц.
- А давай пройдёмся, - предложил Витя.
- Куда?
- Да просто, погуляем под луной. Пройдёмся по склону недалеко. Оттуда должно быть лучше видно звёзды над горизонтом.
Странное желание, но ноги и впрямь уже затекли, а сидеть на одном месте наскучило. К тому же, если бы он ушёл, оставив меня одну, мне стало бы не по себе, поэтому я согласилась прогуляться. Мы прошли по склону вверх. Кое-где даже пришлось вскарабкаться, цепляясь руками за растительность, но в итоге мы вышли на небольшой хребет, откуда действительно пред нами представало ночное небо во всей своей красе. Довольные собой, что покорили эту небольшую вершину, мы стояли в свете неполной луны, любуясь по сторонам. Витя что-то сказал. Я думала, что мне послышалось. Я посмотрела на него, чтобы он повторил. Он произнёс что-то снова. Снова неразборчиво. Он как будто опять заговорил со мной на незнакомом языке. Да, и его лицо опять начало меняться так, как я уже это описывало. Я бы постаралась как можно быстрее вернуться к палаткам, где спали Коля с Юлей, но на улице было слишком темно, чтобы нестись со всех ног по склону. Это неминуемо привело бы меня к падению и травме. А дальше что – не трудно догадаться. Его лицо надувалось, и кожа трепыхалась, как намотанное тряпьё. И он уже касался моей груди, отчего мне стало сложно дышать. Его голос стал другим. От звуков, которые он издавал, у меня по всему телу пробегали мурашки, не говоря уже о том, что мне приходилось видеть.