Мужчина помнил крики. Их было двое. Один был явно старше другого, но оба звучали женственно. Голос из-за двери был похож на голос одного из них. Какой именно, он не мог сказать. Оба голоса в тот день были настолько пронзительны, что могли разбить стекло. Мужчина поднял упаковку чего-то съедобного, пытаясь прочитать этикетку. Разобрать было невозможно, поэтому он просто впился зубами. Разорвав упаковку и уронив содержимое себе на колени, он не обращал внимания на то, как один из его зубов пульсировал от боли. Он осторожно схватил кусок еды и поднес его к губам, хруст между стертыми зубами бодрил.
— Пожалуйста, откройте дверь, — теперь это была не девушка.
Он ухмыльнулся сломанной, но торжествующей улыбкой.
— Нет, я никогда не открою эту дверь. Я останусь здесь, где еда и вода сохранят мне жизнь на долгие годы — нет, десятилетия! — он снова засмеялся, хрустя во рту еще одним куском еды.
— Это нормально, — сказал Голос, не затронутый его заявлением. Мужчина никогда не слышал, чтобы оно злилось или проявляло какие-либо эмоции, кроме решительного спокойствия. Мужчина проигнорировал Голос, теперь жадно пожирая кусочки еды из пакета.
— Рано или поздно ты откроешь дверь.
Это было единственное предложение, одна мысль, идея, которая вернула этого человека. Его расколотый разум на мгновение снова стал целым. Он узнал фисташки в своей руке, слова на пакете стали читаемыми.
«Рано или поздно». Эти слова застряли у него в голове, мысль, которая подтолкнула к нему всех остальных. Ужасная правда, скрывающаяся за такими простыми словами. Неизбежно он откроет дверь – неизбежно он умрет. Еды не хватит и на десять лет. Не год, и даже не месяц. Он пробыл здесь достаточно долго, и оставшиеся скоропортящиеся продукты испортились, а отсутствие электричества означало, что многие консервы и ингредиенты нельзя будет приготовить. У него закончилась вода. Он живет по часам с тех пор, как попал в ловушку. Был ли он вообще жив?
Мужчина не плакал, не кричал и не умолял. Он сидел там, спиной к двери. Отвернувшись от своего ангела и своего стража. Сознание грядущей смерти нависло над ним; оно всегда висело над ним, но что он мог сделать? Он был слишком напуган этим голосом, слишком напуган тем, что могло случиться после того, как он откроет дверь. Он не хотел умирать, но все равно собирался умереть. Почему он просто не открыл дверь?
Его взгляд поймал рамку — это была фотография. Это был он с женщиной и молодой девушкой. Каким же плохим человеком он должен быть, раз даже не помнит их имен. Возвращение к нему здравомыслия вернуло воспоминания о том, что было до того, как он оказался в ловушке. Он вспомнил свою жену, свою дочь. Он помнил моменты до того, как это произошло; они были в гостиной. Он спустился в их подвал, который одновременно служил их бункером, чтобы что-нибудь взять. Он не мог вспомнить, что собирался схватить, но следующие моменты навсегда запечатлелись в его голове. Звуки грохота от мебели и ломающегося дерева, словно наверху пронесся торнадо. Он помнил всепоглощающий ужас, когда он запирал дверь; крики его семьи, когда что-то вторглось в дом. Их крики и стук в дверь подвала ошеломили его, но он так и не открыл дверь.
Подобное откровение сломало бы любого, и он знал, что не был исключением. В конце концов, его действия разрушат его разум, и он снова потеряет себя; будет брошенным обратно в колодец безумия. Это был зацикленный ад. Возможно, он заслужил это своими действиями. Он поднес пакет чипсов к глазам и обнаружил, что не может прочитать слова. Он уронил сумку и подтянул ногу, чтобы прислониться к ней головой.
Мужчина сидел и ждал, прислонившись спиной к двери, слушая Голос.
Цена пустоты
Пыльный солнечный луч пробивался сквозь высокое окно в фойе, ложась на строгие линии современной мебели. Мартин сидел, сгорбившись над электронным планшетом, пальцы замерли над полями анкеты. Вопросы казались абсурдными в своей простоте.
«Какие воспоминания вы хотите удалить? Оцените интенсивность связанных эмоций по шкале от 1 до 10. Укажите временной период. Желаемый уровень удаления: легкий, средний, полный».
Он отложил планшет, потянулся к бумажной версии — старой, привычной. В графе «причина обращения» вывел размашистым почерком: «Боль». Зачеркнул. Написал: «Желание жить дальше». Снова зачеркнул. Оставил поле пустым.
За стеклянной перегородкой мимо проходили люди — обычные, деловые. Молодая женщина с красными глазами, пожилой мужчина с безупречной осанкой, подросток в наушниках. Никто не выглядел сломленным. Удаление воспоминаний в их мире стало чем-то вроде стоматологии — неприятно, но необходимо для здоровья. Реклама «Мнемотики» звучала с каждого экрана: «Очистите свою память. Обновите свою жизнь».