Мартин закрыл глаза. Внутри, за веками, немедленно вспыхнули образы, от которых свело желудок.
Лена. Ее смех, от которого мурашки бежали по коже. Запах ее шампуня — яблоко и корица. И тот вечер, когда она, не глядя ему в глаза, сказала: «Я не могу больше. И… я с Томасом». Томас. Лучший друг с двенадцати лет. Человек, который знал все его страхи. Который теперь знал каждую родинку на ее спине.
Потом — Бакстер. Золотистый ретривер, седеющая морда, преданные карие глаза. Одна неделя между диагнозом «неоперабельная опухоль» и тишиной в доме. Мартин до сих пор ловил себя на том, что вечером пытается услышать шелест собачьей подстилки из прихожей, которой больше нет.
И голоса. Бесконечные, удушающие звонки с матерью. «Ты должен собраться, Мартин. Все через это проходят. Просто удали это и закончи, наконец. Я не могу смотреть, как ты страдаешь». Отец молчал на заднем плане.
Он открыл глаза. Фойе «Мнемотики» было стерильным, тихим, пахло озоном и слабым ароматом лаванды из диффузора. Здесь лечили душу, как больной зуб. Вырвать с корнем. Заполнить пустоту искусственным материалом. Идти дальше.
— Мартин Вольф? — раздался мягкий голос.
Перед ним стояли двое: мужчина лет пятидесяти в безупречном белом халате с бейджем «Д-р Райнер. Старший консультант» и молодая девушка, вероятно, его практикантка. Она выглядела нервной, пальцы теребили край собственного халата.
— Пройдемте, пожалуйста, в кабинет для предварительной консультации, — улыбнулся доктор Райнер. Улыбка была профессиональной, теплой, как свет настольной лампы.
Кабинет напоминал комнату психолога: мягкие кресла, приглушенный свет, аквариум с медленно плавающими рыбками. Но вместо книжных полок — голографические экраны со схемами гиппокампа и миндалевидного тела.
— Итак, Мартин, — начал доктор Райнер, открывая на планшете его анкету. — Вы указываете период последних полтора года. И желаете полного удаления. Это серьезное решение. Связано с романтическими отношениями?
Мартин кивнул, глядя на рыб.
— Да. И не только.
— Понимаю. Полное удаление — это не просто стирание события. Это хирургия памяти, Мартин. Мы извлекаем нейронные связи, связанные с целым комплексом: сенсорными образами, эмоциональным откликом, контекстуальными ассоциациями. После процедуры период в полтора года для вас станет… чистым листом. Вы будете знать факты, интеллектуально. Но не будете их чувствовать. Это как читать биографию незнакомца.
Практикантка, Эмили, согласно имени на бейдже, внимательно слушала, ее взгляд скользил между Мартином и старшим консультантом.
— Есть побочные эффекты? — спросил Мартин, уже зная ответ. Он читал отзывы. Некоторые жаловались на эмоциональную притупленность, потерю вкуса к определенной еде, музыке, внезапные провалы в смежных воспоминаниях.
Практикантка вела конспект беседы, иногда сверяясь с какими-то бумажками.
— Любое вмешательство в нейронные сети имеет последствия, — честно сказал Райнер. — Но наши протоколы точны до 99,8%. Риск значимых побочек минимален.
— Есть скидка постоянного клиента … —тихо пробормотала Эмили себе под нос, что-то вновь записывая.
В воздухе повисла тишина. Даже рыбки в аквариуме замерли.
— Что? — выдавил Мартин. Голос звучал чужим.
Доктор Райнер нахмурился, взглянул на свою стажерку. Та побледнела.
— Я… я, кажется, ошиблась, — прошептала Эмили, с ужасом глядя на свой планшет. — Это… это не для клиента. Это внутренняя пометка организации.
— Какая пометка? — голос Мартина стал тихим и опасным. Ледяная волна накатила изнутри, смывая апатию.
Райнер постучал по своему планшету, его лицо стало непроницаемым.
— Вероятно, технический сбой. Или остаточные данные от предыдущего владельца вашего ID-номера. Не беспокойтесь, Мартин.
— Я никогда здесь не был, — медленно произнес Мартин, вставая. Его сердце колотилось где-то в горле. — Никогда. Значит, кто-то был здесь за меня? Кто-то… удалял мне что-то раньше?