ДОМ
ПЕРВОЦВЕТЫ
Болезнь Ханахаки (花吐き病(японский); 하나하키병 (корейский);花吐病(китайский)) — вымышленная болезнь, при которой жертва кашляет лепестками цветов, когда страдает от односторонней любви.
Саша собиралась умереть.
Она, конечно, знала об этом и раньше, но сама идея небытия, прекращения существования, была для неё еще непонятна.
Её тело было в агонии. С каждым дрожащим вздохом её грудь пронзала жгучая боль. Нежные цветы обвивали его трахею, ползли вперед, прежде чем остановиться у основания горла. Один глаз был плотно запечатан; что-то уже начало распускать листья под крышкой. Когда она открыл рот, чтобы заговорить, с её языка упали только лепестки цветов.
— Корни цветов уже распространились по легким, — доброжелательно объяснили врачи, встретив её взгляд с тем же жалостливым выражением.
И Саша ненавидела это больше всего на свете — ненавидела, что с ним обращались как с благотворительной организацией, ненавидела, что их голоса смягчались, когда они говорили с ней, как будто она все еще была ребенком.
Еще один пациент, которого они не смогли спасти – это все, чем они её видели. Саша могла только лежать в своей постели, наблюдая, как собственное тело разлагается вокруг него: цветы отпадают, странные наросты вырываются из кожи.
Исчезнуть оказалось легче, чем она думала. Слишком легко. Не было ни плачущих родителей, ни открыток с пожеланиями выздоровления, ни группы друзей, пришедших засвидетельствовать свое почтение.
«Твоя вина», — снова прошептала она про себя. Её вина, её действия. Тебе не нужно было говорить им, и они ненавидят тебя, они вообще не знают, где ты, им все равно, теперь ты никогда их не увидишь, ты никогда не увидишь её, все кончено, все кончено.
Саша всегда знала, что когда какая-нибудь несчастная душа впадает в одностороннюю любовь, в его теле начинают прорастать цветы. Но она? Если бы год назад кто-то сказал ей, что она станет жертвой этой болезни, она бы рассмеялась
Было лекарство — операция. Но, как только цветы были бы удалены, способность любить навсегда исчезала. Она уже давно приняла решение и положила его перед врачами, как оружие: Саша не собиралась отказываться от единственного, что для неё было важнее всего.
Они даже не пытались убедить её в обратном. Сделали все возможное, чтобы облегчить ей боль. Сдержали свои слова нежно, срезали стебли вокруг лица, чтобы она могла видеть.
Возможно, Саша была бы не против закончить так.
Внезапный приступ кашля вырвал её из задумчивости, и на пол каскадом посыпался поток нежных желтых лепестков. Саша отчаянно вцепился в края кровати, его тело содрогнулось, легкие горели. Когда всё наконец утихло, в уголках его глаз защипали слезы.
Безупречные желтые первоцветы - адонис - были разбросаны почти по всей поверхности, их бархатистые лепестки были широко раскрыты. Эти чертовы твари, казалось, никогда не завянут, даже без воды. Кто-то — вероятно, одна из медсестер — даже нашел время, чтобы поставить один букет в вазу.
Она закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как монотонный сигнал электронных устройств вокруг неё сформировал устойчивый ритм. Сколько времени прошло с тех пор, как она приехала сюда? Было ли это месяц назад, когда она, шатаясь, самостоятельно прошла через двери больницы? Саша не могла вспомнить.
Прошло полгода с тех пор, как появился первый цветок, и почти два года с тех пор, как она впервые встретил её. По крайней мере, Саша могла это вспомнить.
Она никогда не ожидала, что что-то произойдет – как она могла в их стране? Но в какой-то момент она начала ценить мимолетные моменты, когда их руки сцеплялись, радостные улыбки, которыми они обменивались.
Саша подумала о ночах, которые они проводили, наблюдая за звездами на ее крыше. О том, как она заправляла распущенные пряди волос за ухо и как поворачивалась, чтобы улыбнуться ей, мягкими голубыми глазами.
И хуже всего было то, что Саша все еще скучала по ней , даже после той ночи, когда ее родители кричали Саше, чтобы она убиралась, и она так и сделала, и её жалкие цветочки тянулись за ней, пока она не осталась одна на тротуаре. Улица, огни приближающихся машин были размыты под потоком слёз.
Саша горько рассмеялась, не обращая внимания на боль, вспыхнувшую в её туловище, и сжала руки в кулаки, сдерживая желание выть, кричать или даже плакать. Некоторое время (минуты? часы?) она лежала в темноте, ни о чем не думая.