Он возвращается с большими круглыми глазами и обиженным выражением лица, которое соответствует моему собственному. Вероника врывается в лагерь и хватает меня за руку, оттаскивая на приличное расстояние.
— Ты сказала ему поговорить со мной? — шипит она. — Как ты смеешь?
— Ну, ты не хотела моей помощи, так что...
— Мне не нужна помощь! Мне просто нужно справиться с этим, и уж точно не нужно, чтобы Кордел об этом знал!
— Извини! Я просто подумала...
— Подумала неправильно! Ты иногда так раздражаешь! Просто оставь меня в покое!
— Но почему? Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше, и...
— Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня почувствовать себя лучше, потому что я злюсь именно на тебя! — кричит она.
Я обхватываю себя руками, будто это может удержать меня от того, чтобы разлететься на части.
— И... Кордел...
— Ничто из того, что он скажет, тоже не заставит меня почувствовать себя лучше, потому что... — она останавливается.
— Потому что почему? — настаиваю я.
— Потому что я влюблена в него!
Она тут же прикрывает рот ладонями.
О.
Она мгновенно оказывается рядом со мной.
— Не смей говорить ему. Не смей.
— Я и не собиралась, — деревянно говорю я.
— Хорошо. Ладно.
Она выглядит так, будто хочет, чтобы разговор закончился, но я не удерживаюсь от вопроса:
— Так... но почему тогда ты злишься на меня?
Она садится на землю и проводит руками по волосам.
— Не знаю. Наверное, это иррационально. Я просто... я не могу иметь его, потому что он любит тебя. А тебе даже всё равно. Я знаю, что это проклятие и всё такое, и знаю, что моё проклятие всё равно не позволит ему полюбить меня по-романтически. Но потом проклятие снимут, вы двое поженитесь, а я снова останусь одна, и это просто бесит.
Я сажусь рядом с ней, размышляя. В конце концов говорю:
— Не думаю, что он любит меня.
Она скептически смотрит на меня.
— Ты шутишь? Он же сделал тебе предложение.
— Да, потому что его родители хотели, чтобы он заключил торговое соглашение с моими родителями, и потому что у него никогда не было друзей, кроме меня, так что он решил, что я сойду.
Я криво пожимаю плечами.
— Он даже никогда не называл меня другом, честно говоря.
Она опускает голову.
— Он всегда такой, вроде.
— Да, но он сказал, что любит тебя платонически, — напоминаю я ей. — Это больше, чем он когда-либо говорил мне.
— Думаешь? — спрашивает она с зарождающейся надеждой, затем энергично качает головой. — Нет. Я не позволю тебе этого делать.
— Я просто говорю правду, как я её знаю. Может, я ошибаюсь, но я знаю его четыре года. Я не знаю, любит ли он тебя, потому что не знаю, как это выглядит. Но в то же время я почти уверена, что он не любит меня.
Я делаю паузу.
— К тому же, он несколько раз говорил, что ты очень красивая, так что это начало.
Она удивлённо смотрит на меня.
— Зачем ты всё это говоришь? Разве ты не собираешься за него выходить?
— Думаю, он считает, что так и будет, но я никогда не была полностью уверена в этой идее.
Я подпираю подбородок кулаком.
— Может, это из-за проклятия, не знаю. Может, после снятия проклятия я буду злиться и ревновать. Но не думаю. Ты должна попробовать.
Она горько фыркает.
— Я не собираюсь «пробовать». Тебе нужна серьёзная проверка реальностью.
— Ну, просто идея.
Я встаю и отряхиваю платье.
— Подумай об этом.
— Я не хочу об этом думать. Я хочу перестать.
Я склоняю голову набок.
— Тогда не думай. Но думаю, забыть его труднее, чем просто сказать, что ты это сделаешь. Он же «привлекателен во всех возможных отношениях», в конце концов.
Она простонает и прячет лицо в коленях. Я иду обратно в лагерь.
После этого ситуация немного улучшается. Она извиняется перед Корделом и перестаёт избегать нас, хотя теперь чаще задумчиво смотрит на Кордела. Каждый раз, когда я вижу это, я показываю ей большой палец вверх, и она каждый раз торопливо отводит взгляд. Это довольно забавно.