Я впитываю это, затем киваю.
— Хорошо.
Мне приходится похлопать Кордела по плечу, чтобы вывести его из ступора. Мы все выходим за дверь и садимся прямо за пределами луга единорогов.
— Вау, — наконец говорит он. — Так...
— Мы проделали весь этот путь зря, — говорит Вероника, кипя. — Она просто поиграла нами.
— Ну, но... мы познакомились друг с другом, — неуверенно говорит Кордел. — Может, это было не совсем плохо.
Они смотрят друг на друга с сердечками в глазах, и моё собственное сердце чуть не разбивается.
— Я пойду прогуляюсь.
Я резко встаю. Вероника и Кордел окликают меня, но я игнорирую их.
Пока я иду, я думаю. Никакого проклятия. Проклятия нет, а значит, я ненормальная. Как ни странно, но на мгновение проклятие было благословением. Оно позволяло мне думать, что, возможно, я всё-таки не сломана.
Но я сломана. Я такая же странная, какой всегда себя считала. Любить — мне всегда казалось чем-то человеческим, чем-то, что возвышает других людей. Так что же это делает со мной? Почти не человеком, почти не живой.
Я едва могу сдержать зависть к Веронике и Корделу. Проклятия нет, так что они могут любить друг друга, пожениться и быть счастливыми. С ними всё будет хорошо. А что насчёт меня? Мне придётся вернуться домой и сообщить родителям плохую новость, дать им понять, что я полное разочарование, позор. Дать им понять, что у них никогда не будет зятя или внуков. Потому что, как бы эгоистично это ни было, я не собираюсь делать то, чего не хочу, а я не хочу замуж. Я хочу хотеть замуж, но я не хочу, и это, судя по всему, не изменится. Я навсегда останусь тем, кто смотрит со стороны.
Я опускаюсь на землю и сжимаюсь в комок. Я не буду плакать. Я не буду плакать.
Слёзы всё равно текут.
Почему я не могла родиться как все? Почему это должно было случиться со мной? Почему не с кем-нибудь другим? Почему не...
Я слышу хлопанье крыльев и мягкое приземление. Я поднимаю голову и вижу Астара, выглядевшего очень грустным и извиняющимся.
— Я следовал за тобой, ожидая, пока ты доберёшься сюда, — говорит он в качестве объяснения. — Подумал, тебе может понадобиться кто-то после...
— Ты знал.
— ...Да.
— Ты знал и не сказал мне.
— А ты бы мне поверила?
Я думаю.
— Наверное, нет.
Затем снова прячу голову между коленями.
— Вот видишь, дорогая. Я пытался убедить тебя, что всё в порядке, но, очевидно, потерпел неудачу.
— Что в порядке? — бормочу я.
— Помнишь, что я говорил? Твоё истинное «я» — не то, чего стоит стыдиться. Это твоё истинное «я», но ты не сломана и так же нормальна, как и любой другой.
— Быть нормальным — значит влюбляться, жениться, заводить детей и стареть вместе. Все так говорят.
— Многие могут что-то говорить, и это всё равно может быть неправдой. Так что если ты не можешь любить людей романтически? Ты любишь своих друзей и любишь родителей. Почему этого недостаточно? Чем это отличается?
— Оно просто отличается, — с досадой говорю я.
Астар качает головой.
— Нет, это не так. Но даже если бы отличалось, ты всё равно заслуживаешь любить себя. Ты хороший человек, и ты не сделала ничего плохого, просто существуя такой, какая ты есть. Кордел это поймёт. Твои родители поймут. И ты тоже научишься этому.
— Как? — жалобно спрашиваю я.
Астар усмехается.
— Это трудно. Но я верю, что ты сможешь. Тебе просто нужно позволить себе быть собой.
Его ухо дёргается, и он склоняет ко мне голову.
— Мне нужно идти. Твои друзья идут. Но, пожалуйста, постарайся запомнить то, что я сказал.
Он взмывает в воздух, оставляя меня смотреть на солнце. Вероника и Кордел прибегают через несколько секунд.
Вероника подбегает ко мне и говорит:
— Ариэль! Ты в порядке?
Я смахиваю слезу.
— Не совсем. Но кто-то сказал, что я буду.
— Зачем ты убежала? — упрекает Кордел. — Мы волновались.