— Я же предупреждала, что белые перья станут твоей погибелью, Ганс, — заметила она, доставая несколько банок, ножи и прочие инструменты. — Но по крайней мере после смерти ты послужишь цели. У меня как раз заканчивались глаза бродяги, лживое сердце и врущий язык.
Лето, помидоры и химера
Помидоры предназначались Люку, который должен был вернуться из гарнизона в конце недели. Виктория вошла в привычку проверять их каждое утро — и чтобы убедиться, что они останутся хорошими к его приезду, и как своеобразное заверение, что этот день действительно настанет. Она растирала листья между пальцами, вдыхала запах лета и дома и хранила это ощущение весь остаток дня. А помидоры продолжали медленно наливаться, превращаясь из зеленых в полные, истинные, многообещающие красные, каждое утро приближаясь к совершенству.
Именно поэтому, когда Виктория вышла в воскресенье и увидела лишь смущенно оголенные лозы — у которых было много компании в их досаде, — она, вполне понятно, сказала нечто настолько резкое, что несколько оставшихся листьев скрутились. А затем опустилась на руки и колени, чтобы осмотреть землю вокруг.
— Единороги, — наконец объявила она помидорным лозам, звуча гораздо увереннее, чем чувствовала. — Пожалуй, стоит достать ружье.
Она так и сделала, хотя перед этим провела долгий день в темной комнате, проявляя черно-белые снимки со свадьбы, которую снимала на прошлых выходных. Все еще пахнущая химикатами и слегка щурясь от яркого света кухонной лампы, она почистила ружье, отыскала коробку патронов с картечью и отправилась вздремнуть. Сон, скорее всего, будет в дефиците ближайшие ночи.
Так и вышло: проводя дни за работой над свадебными фотографиями, а ночи в карауле, она дремала урывками по двадцать минут тут и там, обычно когда глаза отказывались фокусироваться. Но ей нравились звуки летней ночи, косой лунный свет на поляне за домом, мерцание светлячков, вторившее различным защитным амулетам, развешанным по участку и подсвеченным луной. Будь у нее компания и другая причина быть ночью на улице, это могло бы быть даже приятно. Даже неизбежные комары в основном оставляли ее в покое.
Однако к вечеру среды ее тело начало бунтовать, а глаза слипались, как бы яростно она ни приказывала им оставаться открытыми. Она чувствовала, как отключается, мир уплывает, как во сне, и даже щипки или укусы за щеку не помогали — после того как она нечаянно прокусила губу, она сдалась и просто встала.
Даже это начало не помогать, кухонная дверь внезапно стала самой удобной поверхностью в мире, когда она осознала, что белое пятно на опушке леса — не игра ее усталых глаз. Как некий слишком плотный, пожирающий огороды призрак, единорог — тот самый, решила она для собственного спокойствия — вторгся с наглостью, будто и вправду был бесплотным и неуязвимым для картечи. Что Виктория и опровергла, как только он неспешно приблизился на расстояние выстрела.
А потом она отправилась спать, задержавшись лишь настолько, чтобы позвонить в местное управление Комиссии по дикой природе и попросить убрать тушу.
— Доброе утро, мэм
Было без четверти семь, Виктория все еще была в поношенной пижаме с уставшей белкой — должно быть, переоделась в бессознательном состоянии, потому что не помнила этого, — и мир плыл каждый раз, когда она моргала. Ничего хорошего в этом утре не было. Но больше всего ее поразило то, кто именно говорил.
— Рой? Я думала, ты работаешь в Хартленде.
Если бы она знала, что именно он приедет на вызов, то надела бы хотя бы джинсы, прежде чем открыть дверь. Она украдкой подтянула шорты и надеялась, что Рой не заметит: они имели свойство задираться сзади, и ей не хотелось показывать ему свое белье. К сожалению, с остальным видом было уже ничего не поделать: «крысиное гнездо» было бы мягким определением для ее прически.
— Был, но только если считать управление кемпингами не худшим способом сойти с ума. — Он одарил ее улыбкой с ямочками, и на мгновение ей словно снова стало четырнадцать, когда он пытался научить ее говорить колкости, очаровывая людей. — Одна логистика, ворчливые туристы и забота о том, чтобы медведи их не съели, совсем не то, на что я рассчитывал.
Виктория попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла кривой и липкой, как и ее нынешнее зрение.