— Так вот ты здесь, забираешь туши единорогов в час, когда любой здравомыслящий человек еще в постели.
Фермеры — не исключение, потому что нужно быть слегка чокнутым, чтобы работать в сельском хозяйстве — она выросла на ферме и знала это не понаслышке.
— Забавно вышло. — Но его улыбка сменилась выражением, говорившим, что ничего забавного тут нет. — Давно не виделись, Виктория Стивенс.
— Тернер, — поправила она автоматически и сказала себе, что уголки его губ не дрогнули, когда она это произнесла. Жаль, что она так плохо лжет. — Эм… Почему бы мне не пойти надеть штаны, а потом я проведу тебя к тому месту, где оставила тушу.
— Не возражаю, — сказал Рой, снова благодушный, и засвистел «Моя милая была в ночнушке», прекрасно зная, как она ненавидит эту песню.
Виктория захлопнула дверь у него перед носом и отправилась на поиски чистых штанов, хотя знала, что их нет. Ее стиральная машина начала пожирать все, что она в нее загружала, а починить ее у Сайласа Уитни руки не доходили. Но после недолгих поисков она нашла пару, лишь слегка запачканную грязью, и с почти пустыми карманами, а не набитыми кассетами от пленки. Когда она вернулась, одетая и чуть более собранная, Рой сменил мелодию и вовсю выводил «Любовь, ты ушла солдатом, а вернулась не мужчиной». Несколько лет назад она сочла бы это улучшением, но сейчас ей захотелось швырнуть в него чем-нибудь.
— Она сзади, — только и сказала она, напомнив себе, что он мог выбрать и хуже, хотя ненамного. В любом случае, он формально представитель закона, и лучший способ от него избавиться — держать язык за зубами и сотрудничать, как бы он ни пытался ее вывести.
— Покусился на твой огород, да?
И она решила быть вежливой и не упоминать, что ему это удалось, потому что защитные чары его брата — полная дрянь.
— Да.
Двор казался странно тихим для раннего утра, но, возможно, это было из-за присутствия Роя; у нее редко бывали гости.
— Он был у самого леса, когда я его заметила, но…
Она замолчала, потому что там, где прошлой ночью лежала желтовато-белая вонючая туша, теперь была лишь примятая трава.
— Полагаю, ты не так его оставила. — Рой все еще звучал более насмешливо, чем того требовала ситуация — отголоски их общего детства, — но сейчас ей было все равно.
— Точно нет, — сказала она, надеясь, что голос не дрожит так, как ей кажется.
— Нет ли шанса, что ты на самом деле его не убила?
Но он задал вопрос так, будто уже знал ответ, и ответ этот ему не нравился. Может, он все же повзрослел.
— О, он был точно мертв. Я разнесла ему голову, чтобы удостовериться. — И сделала это без тени сомнения, отрешенно, сквозь пелену истощения. Теперь же ее колени подкашивались так, что ей пришлось снова сесть на ступеньки, на то же место, где она сидела прошлые три ночи, борясь со сном. На траве осталось ужасно много крови и прочего, даже если теперь все уже высохло.
— Так я и думал. — Рой присел, чтобы рассмотреть все внимательнее, и она, должно быть, и вправду сошла с ума от недосыпа, потому что внезапно увидела кадр за кадром возможных идеальных снимков: коричневый цвет его формы на фоне травы, как утренний солнечный свет выхватывает все частички засохшей крови, мозгов и костей, жуткий контраст лунному волшебству прошлой ночи.
Совершенно безумно.
Она провела руками по лицу и заставила себя слушать, что говорит Рой.
— Похоже, его потащили обратно к лесу. — Он взглянул на нее, снял шляпу, чтобы провести рукой по волосам. — Насколько он был крупный?
— Двенадцать дюймов в холке, наверное. Так что фунтов шестьсот? Семьсот? Выглядел массивным. — В момент перед выстрелом она на секунду подумала, что ружья не хватит — и тогда ей пришлось бы иметь дело с довольно крупным, очень недовольным животным с острым рогом на голове. Но ружье справилось, и восторжествовала суровая справедливость.
— Значит, тот, кто — или то, что — утащил его, должен был обладать немалой силой. — Он прищурился, глядя на нее, залитый солнцем, с золотистыми ресницами. — Но следов шин нет.
Как она раньше никогда не замечала его веснушек? Недосып, твердо сказала она себе, мысленно упаковала эту деталь и убрала подальше. Пропавший мертвый единорог — вот что важно.
— Нет, — согласилась она и вздрогнула: в тени дома было почти холодно. — Думаю, я бы проснулась, если бы кто-то проехал через мой двор посреди ночи.