Ну, обычно проснулась бы. Прошлой ночью она была почти без сознания еще до того, как рухнула в постель, но признаваться в этом или объяснять причину ей не хотелось. Рой всегда был беспощаден к чужим слабостям.
— Да, это трудно было бы не заметить. — Он вздохнул и поднялся, снова провел рукой по волосам, прежде чем нахлобучить шляпу. — Кофе найдется? Слишком рано, чтобы разбираться в таком деле на трезвую голову.
Поспешно убрав разложенные на кухонном столе проекты, Виктория нашла кофе, а также апельсиновый сок, молоко и хлопья, которые ела, пока Рой насыщался кофеином. Сгорбившись над кружкой, он казался менее раздражающим, чем снаружи, чему способствовало и то, что он больше не называл ее «Стивенс». Или как-либо еще. Удивительно тактично с его стороны.
— Итак, как давно ты вернулся? — спросила она после пяти минут молчания. Молчать, когда рядом другие люди, никогда не было ее сильной стороной.
У Роя были закрыты глаза, пока он почти вдыхал кофе, но теперь он открыл один, чтобы взглянуть на нее.
— Вернулся?
— Сюда, я имею в виду. Из Хартленда.
Ее хлопья размокли, поэтому она подсыпала еще и перемешала, чтобы консистенция распределилась равномернее. Немногие вещи были менее аппетитными, чем чистая каша.
— О, дней пять, плюс-минус полдня. — Он допил кофе и уставился на пустую кружку, будто та могла волшебным образом произвести еще. Но он уже выпил две, и она знала, что бывает после третьей; перекрашивать кухню ей не хотелось.
— Пять дней? — переспросила она, забирая пустую кружку и ставя в раковину. — И тебя одного прислали?
— Это должна была быть простая эвакуация, — указал Рой. — К тому же, Джейсон с пищевым отравлением, а Мэгги вообще должна быть в декрете.
Мэгги Олдридж была (по клише) крепким орешком и создана, чтобы выдерживать почти любой урон. Лет через пятьдесят она стала бы одной из тех старух, которых в старых британских детективах называют «боевыми топорами». Сейчас же она была на восьмом месяце беременности и все еще упрямо несла службу.
— В этом ты прав — я видела ее на днях в магазине, выглядела так, будто вся эта история ей осточертела, и она готова сама себя распотрошить, лишь бы побыстрее разродиться.
Конечно, через десять минут Виктория снова столкнулась с ней у полок с подгузниками, и выражение ошеломленного благоговения преобразило ее обычно простое лицо во что-то чудесное — и Виктория зудела от желания сфотографировать это, но камеры с собой не было. Позже она пыталась набросать, но не обладала техникой, чтобы передать этот момент.
— Но что теперь? Мне не очень комфортно от мысли, что что-то — или кто-то — просто разгуливает по моему двору, забирая что вздумается.
Ведь с этого же все и началось.
— Нет, полагаю, что нет. — Рой поправил шляпу и встал. Солнце, светившее в окно через подвешенные призмы, рассыпало радуги в его волосах, размазывая цвета по щеке, как у ребенка с новой коробкой карандашей. — Я пойду осмотрю землю повнимательнее — может, найдутся отпечатки, помет или что-то еще, что укажет, кто или что утащило тушу. — Он вздохнул. — Я надеялся начать день с чего-нибудь попроще.
Виктория издала неопределенно сочувствующий звук с полным ртом хлопьев, заглушенный хлопком закрывающейся за ним двери.
В его отсутствие комната словно вернулась в привычное состояние, пустоты и тишина снова стали знакомыми. Пока она ждала его возвращения, она занялась уборкой со стола, мытьем посуды, напевая старинные любовные баллады и морские песни, которым научил ее дед, наполняя пространство воспоминаниями о любимых людях. Открытие кухонной двери снова все смешало и сделало неловким, и она оборвала песню на полуслове, закончив протирать столешницу тряпкой.
— Каков вердикт?
— Не наш обычный подозреваемый. — Рой выглядел и звучал озадаченно, лицо исказилось досадным недоумением. — Кажется. Земля слишком твердая, чтобы сохранить отпечатки, так что у меня есть только несколько содранных участков земли и травы, да одна сломанная ветка, которая могла быть повреждена при утаскивании туши.
— Большой клен?
Он подумал.
— Да.
— Это было на прошлой неделе во время грозы, так что почти наверняка не связано.