Рой выглядел так, будто что-то задумал; Виктория прониклась недоверием.
— Достаточно хорошо. Именно так я и заполучила единорога в свое время.
Конечно, тогда она могла провести нормальную подготовку: зачарованная веревка, подготовленные чернила и немного куриной крови из магазина. Но здесь…
— Но у меня с собой нет припасов. Зачем?
Ну, всегда был трюк, которому научил ее Люк.
— У меня тоже нет. — Рой вздохнул. — Может, его достаточно отвлечет единорог, и оно нас не заметит.
Значит, они остаются.
— Можешь определить, откуда ветер? Может, если мы останемся с подветренной стороны от туши…
Виктория подняла палку и прервала его, прежде чем успела убедить себя в глупости того, что собирается сделать.
— Дайка я попробую кое-что.
И пять минут спустя они прижались друг к другу у подножия дерева, несмотря на жару, оба раздраженные. Еще более раздраженные. Внутри головы у Виктории было похоже на переваренный суп.
— Ты действительно думаешь, что это сработает? — скептически спросил Рой, оглядывая закорючки на земле и пятна крови, окружавшие их, и прижимая руку к носу, чтобы блокировать всепроникающий запах гниющей плоти.
— Если я правильно поняла Люка, то да.
Большой палец Виктории не переставал кровоточить и, похоже, не собирался, поэтому она засунула его в рот, где он болезненно пульсировал. Использовать собственную кровь для установки чар — отвратительно. Она прищурилась на одну из закорючек, но, подумав, решила, что сойдет, и ей совсем не хотелось переделывать все заново.
— Кроме того, чья вина, что мы вообще оказались в таком положении?
Рой поднял руку, не занятую ружьем, в шутливой капитуляции, задев ее локтем по плечу.
— Да, да — я принимаю всю вина за любую катастрофу, которая может случиться из-за этого.
Он скорчил ей гримасу.
— Не то чтобы твой обожаемый Люк не оказывался в таких же ситуациях, если ему приходилось использовать это заклинание.
Его слова прозвучали неправильно, столь небрежно, столь жестоко упоминать Люка.
— Иногда он месяцами не выходит на связь с базой.
— Ты имеешь в виду, с тобой, — сказал Рой ехидно, и глаза у Виктории застилало от пота, а не от непролитых слез. Именно так.
— Ты что-то намекаешь? — ледяным тоном спросила она.
— А ты что-то предполагаешь? — парировал он, столь уверенный в себе, что ей захотелось его ударить. — Все, что я говорю — я слышал, ты получаешь мало писем и сама мало отправляешь, что не очень похоже на брак, за который ты так ратовала.
Он, возможно, понял, что зашел слишком далеко, потому что его самодовольное выражение мгновенно сменилось на «не совсем паническое и слишком упрямое, чтобы признать это».
— Ни слова больше, Рой Гаррисон, — прошипела Виктория, ослепленная яростью, от которой мир на мгновение покраснел. — Скажешь еще одно слово — и я выстрелю тебе в нелетальное место и уйду.
И она, возможно, действительно сделала бы это, хотя смутно, отдаленно знала, что позже пожалеет.
Но Рой прикусил язык, даже покраснев — от злости или смущения, ей было все равно. Через некоторое время он тихо запел, но только «Охотника и призраков горы Финбэк», что, вероятно, было самым безобидным, на что он был способен в данных обстоятельствах, вплоть до куплета о Милой Нэнси, плакавшей по солдату, который ее покинул.
— Он сдержал все свои обещания мне, — сказала она ему, почти так же тихо, как он пел. — И я ему. Мы оба знали, что будет так.
Тело Роя рядом с ней напряглось, и когда она повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, она увидела, как вздулась мышца у угла его челюсти, будто он впился во что-то слишком твердое.
— Я не хочу быть подстреленным, — наконец сказал он, почти выплевывая слова, как жилу или кость.
— Понимаю, — вздохнула она и снова отвернулась, наблюдая, как мухи танцуют на белом боку единорога. — Мы когда-то были друзьями, — сказала она мухам, потому что Рой уже знал. — Что случилось?
Рой пошевелился, собираясь ответить так, что, вероятно, привело бы к выстрелу, но прежде чем он успел что-то сказать, что-то большое, невозможное и абсолютно неправильное вышло из-за деревьев на поляну, направляясь к единорогу.