Хью пах формальдегидом, магией и смертью, комбинация, от которой у Виктории мурашки бегали по коже, как перед полноценным чиханием всем телом. И он постоянно пошатывался и тянул ее в самый неподходящий момент, будто пытаясь заставить ее подвернуть лодыжку.
— Просто помни, если я упаду, ты упадешь тоже, — предупредила она его после того, как чуть не уткнулась лицом в колючий куст.
— Ты угрожаешь задержанному? — Рой снова звучал как его обычная оживленная самость. От этого Виктории снова захотелось ударить его по носу, если бы не то, что они оба были так обременены братьями Фокс, что она, вероятно, в итоге поранила бы себя.
— Просто информирую его о ситуации.
Она попыталась изменить хватку Хью так, чтобы он не душил ее и не хватал в неподходящих местах.
— Просто чтобы мне не пришлось докладывать о тебе, — продолжил Рой, беспечный, и снова засвистел.
Что ухудшало ее настроение — помимо пульсирующей головной боли, промокшей насквозь одежды и кусочков дерева, каким-то образом забившихся в бюстгальтер, — так это то, как полуденный свет фильтровался сквозь листву, так что казалось, будто само небо парит прямо над ними. Она жаждала камеры, пленки и времени, чтобы ими воспользоваться.
И глаз, которые бы фокусировались как следует. Если бы она была честна с собой, потребовалось бы как минимум одиннадцать часов сна, прежде чем она смогла бы делать снимки, которые не выглядели бы как мусор.
— Так скажи мне, — произнес Рой после некоторого времени, прерывая ее все более мрачные мысли, — где ты раздобыл льва?
— Не знаю, — медленно сказал Хью, опираясь на Викторию так сильно, что ей пришлось напрячься, чтобы устоять. — Просто появился однажды, специальная доставка. Адрес, без имени. Ошибка, полагаю. Решил, раз за ним никто не пришел через неделю, могу делать с ним что хочу. Всегда хотел попробовать что-нибудь экзотическое.
— Да, я бы сказал, тебе это удалось.
В других обстоятельствах Виктория могла бы рассмеяться над сухим комментарием Роя, но, учитывая, как Хью продолжал шататься при ходьбе, это, вероятно, привело бы к вывиху лодыжки. Так что она только фыркнула и продолжила смотреть под ноги на лианы и рыхлые камни.
— Экзотичнее невозможного мифа не придумаешь.
— Это все была идея Финна, — запротестовал Хью, мгновенно оборонившись. — Сказал, бьюсь об заклад, что не смогу.
— Поднят на своем же петарде, — пробормотала Виктория. — Серьезно, тебе что, восемь лет? Делать что-то только потому, что он посмел?
Хью ничего не сказал, только изменил хватку на ее плечах так, что ее наполовину задушило, и она подумывала отложить ружье, чтобы дать ему по носу.
Она хотела бы списать свою растущую склонность к насилию на компанию, в которой сейчас оказалась, но, скорее всего, это было из-за недосыпа.
Вместо того чтобы ударить его, она резко сбросила его руку с себя и отошла, оставив его пошатываться без опоры.
— Я не обязана тебе помогать, — сказала она ему. — Есть другие способы, но они все гораздо менее приятные, и ты это знаешь.
Хью просто молча смотрел на нее, угрюмый.
— Держи руки при себе, понял? Или я и вправду заставлю тебя хромать обратно самостоятельно.
Рой тоже остановился и наблюдал за ними.
— Она так и сделает, — вставил он. — И я ей позволю. Давай, Хью. Хватит быть таким идиотом.
Хью смотрел на него долгую минуту, прежде чем кивнуть.
— Ладно, — наконец сказал Хью. — Но это жестокость, вот что. Я всем расскажу, когда мы вернемся.
— Хорошо, — сказал Рой добродушно. — Уверен, они захотят услышать все детали. Например, как ты вообще оказался в таком положении, и почему Виктория почувствовала необходимость так четко обозначить свою позицию. А потом они захотят, чтобы ты повторил все это в суде.
И с этой веселой мыслью, сопровождавшей их, они закончили свой потный, жалкий путь в молчании.